Силль успокоился, казалось, они не представляют угрозы. Но вдруг сердце его заколотилось столь неистово, что едва не выпрыгнуло из груди. Кровь застучала в висках, а голова поплыла кругом: на буром медведе восседала Аэл'орри. Да, да! Это была именно она, в лазурном одеянии, правящая огромным бурым медведем!
Силль просиял от счастья, сунул меч обратно в ножны и, забыв обо всём, через заросли кинулся девушке навстречу.
Король Эрнонда
Вскоре Килль добрёл до городской стены, если так можно было назвать метровый парапет из валунов, ограждающий территорию центральной части Эрнонда. Благодаря силе адальиров, стерегущих рубежи королевства, на этой стороне Свиреальского хребта давно не знали больших войн, а потому и в стенах, подобных Зирвельдонской, не нуждались. Скорее, сие сооружение лишь обозначало границы владений, нежели защищало от нападений вражеских королевств. Однако не только адальиры хранили эту местность. Чтобы выйти к Эрнонду с востока, необходимо было сперва каким-то чудом миновать Гаур-Хэс, а мало кто-то желал связываться с чародеем Сальиром-Вери. С запада всю необозримую долину контролировали ударные силы Ормунда. Геррония являлась самым сильным королевством нынешнего времени, и потому Эрнонду нечего было опасаться в плане безопасности.
Стена выглядела сильно обветшавшей, была сплошь покрыта трещинами, а сверху заросла лютиками и подорожником. Там, где дорога пересекала укрепления, не имелось даже калитки, просто широкий проход, часто расчерченный следами от колёс многочисленных повозок и карет, прибывающих в город и покидающих его.
Ещё на подходе к стене Килля заметила детвора, игравшая на окраине. Дети сперва с невероятным интересом рассматривали путника, а затем припустили в сторону города, что-то наперебой выкрикивая. Килль был опытным вавилонцем и потому знал почти все языки и диалекты великого Адальира: из тех слов, которые не унёс ветер, он понял, что дети узнали его. В Эрнонде рыцари Вавилона являлись легендой, о них писали в книгах, и каждый знал, как выглядит их облачение. Поэтому даже по запылённому и потрёпанному битвами костюму ребятня сразу же признала воителя из Вавилонского братства.
Когда парень вошёл в город, его обступила толпа местных жителей. Было видно, что они очень спешили, поскольку даже не успели закончить делаемой работы. Некоторые женщины держали в руках не достиранные тряпки и кухонную утварь. Мужчины различный инструмент. Горожане с удивлением и некоторым замешательством смотрели на Килля. По толпе гуляли встревоженные шепотки:
— Зачем он явился? — говорила полная дама в грубом деревенском платье.
— Должно быть что-то случилось, вавилонцы просто так не ходят… — чуть испуганно отвечала ей юная пряха, сжимая в пальцах веретено.
— Да их тут сто лет не видывали! — бормотал старик с длинной седой бородой.
— Смотрите, смотрите, он явно побывал в бою! — воскликнул какой-то юноша.
Килль подумал, что шумиха может навредить делу и решил пойти на хитрость.
— Что вы, дорогие горожане! — возразил он, улыбаясь. — Это я с уклона свалился, когда через лес брёл. У меня тут друг живёт, я к нему в гости направлялся и просто немного заблудился…
Люди сразу успокоились и заметно повеселели. Они поспешили проводить Килля в таверну, хорошенько накормили, напоили вкуснейшим элем и даже обработали ссадины, полученные им в сражении у хэза на реке.
Горожанам было очень интересно поглядеть на живого вавилонца и пообщаться с ним. Уже вечерело, а они всё шли и шли, но Килль не отказывал никому. Он старательно играл роль хорошего парня-простачка, стремясь максимально успокоить людей. Странно, но создавалось ощущение, будто жители Эрнонда полагают воинов Вавилона чуть ли ни за божеств каких. Приходящие приносили ему, кто еду, кто полезные предметы быта, вроде песочных часов, а иные даже совали большие монеты. Всё это смахивало на подношение даров, что в определённой мере льстило Киллю, ведь он ещё никогда не чувствовал себя столь значимым и любимым. Как мог, он, разумеется, пытался отказываться от приносимого добра, но это почти никогда не получалось. Однако больше подарков его поражало другое: приходившие в таверну горожане спрашивали Килля обо всём на свете так, словно были уверены, что он непременно знает ответы на все мыслимые и немыслимые вопросы.