Она поднялась по лестнице в офис, но остановилась у двери.
Что, черт возьми, она собиралась ему сказать? Она не могла сказать ему правду о Марле, услышав его разговор о его близнеце. Ее отец ценил частную жизнь, он был бы в ярости. И Делла не собиралась бросать свою сестру под автобус. Она предпочла бы взять вину на себя и самой быть брошенной под этот автобус. Кроме того, что касается ее родителей, она уже была под этим автобусом — да так, что ее просто, каждый раз, как бы, вспахивали.
Вопросы вертелись в ее голове, пока она шла вперед к нему. Как ее отец обнаружил пропавшую фотографию? Он что, регулярно просматривал альбом?
Внезапно Делла вспомнила телефонный разговор с мамой, где она сказала, что не собиралась пить бренди своего отца и сказала маме, что искала фотографию Чена. Это была ложь, но все же ближе к истине.
Ее мама, должно быть, сказала это отцу, и это заставило его просмотреть альбом. Она почти представила, как он сердито листает страницы, подозревая, что она что-то взяла оттуда. И разве это неправда? Ведь она же сама ему подтвердила. По крайней мере, на этот раз, она была действительно виновна в преступлении, в котором он ее обвинил.
Она вошла в зал заседаний, ее живот до сих пор был весь перекручен. Ее отец сидел за столом, лицом к двери. Он нахмурился, когда она появилась в дверях. Не то, чтобы Делла ожидал чего — то другого, но он все еще выглядел так, будто ужалит ее и проткнет ее кости.
Было время, когда его глаза выражали любовь. Теперь все, что она получила от него — это хмурость, неодобрение и разочарование.
Где была любовь, которую он всегда проявлял к ней? Неужели она умерла так быстро?
Это не моя вина, папа. Я подхватил вирус, он не был мне нужен.
Она вдохнула и почувствовала, как воздух не смог выйти вовне.
Его брови сомкнулись, что говорило о его гневе, с намеком на разочарование. Она, все же, предпочитала гнев. Он указал на нее пальцем.
— Могу я предположить, что это моя фотография?
Она подошла и положила конверт на стол. Застрявший комок в горле не дал ей ответить прямо.
— Я… я наткнулась на него, и это выглядело так, будто… у тебя был брат-близнец. Мне стало любопытно.
— Ты не имела права рыться в моих личных вещах.
Почему ты ненавидишь меня, папа?
Она глубоко вдохнула, чтобы удержать поток слезы, и кивнула.
— Прости, — сказала она, зная, что спор не поможет.
— Ты сказала маме, что не пила, — сказал он. — Почему ты мне сама тогда не сказала об этом?
— Ты был сильно зол на меня. Я не думала, что ты мне поверишь.
— Что ты искала? — спросил он, его тон все еще говорил о враждебности.
Она подозревала, что ее мама уже рассказала ему, что она сказала, поэтому она повторила эту ложь.
— Я думала о Чене и подумала, может быть, у вас есть его фотография.
Он встал.
— Чен мертв. Пусть покоится с миром.
Но он не был мертв, подумала Делла. И, возможно, ее дядя тоже не был. Она видела, как ее отец развернулся, чтобы уйти. Он не обнимал ее с тех пор, как она обратилась.
— Папа? — сказала она.
Он оглянулся. На секунду, всего лишь на одно мгновение, она могла поклясться, что увидела сожаление в его глазах. Сожаление обо всем, что они потеряли.
— Что? — спросил он.
Она подошла к нему, желая почувствовать его всё защищающие руки вокруг себя. Она хотела знать, что он не ненавидит ее.
Прежде чем она дошла до него, он вытянул вперед ругу, чтобы остановить ее. Ее сердце дрогнуло, боль хлестнула ее, как пощечина.
Она вдохнула и проглотила воздух. Если ей нельзя с ним обняться, возможно, она сможет получить ответы.
— Это твой брат-близнец на фотографии?
Его губы стали бледными и вытянулись в ниточку. Она думала, что он просто уйдет, не ответив, но он наконец заговорил.
— Я пришел, чтобы получить то, что было моим, а не давать ответы на вопросы.
— Почему ты никогда не говорили о нем? — спросила Делла, не желая так легко сдаваться.
— Зачем вызывать болезненные воспоминания? Некоторые вещи лучше забыть.
Как и меня, — подумала Делла. Он работал над тем, чтобы забыть ее.
Он повернулся, чтобы уйти.
— Я все еще люблю тебя, — сказала она, почти тихо, в ней было слишком много боли.
Он остановился, может, на две секунды. Затем он зашагал дальше. Он не стал оглядываться. Он не сказал, что любит ее. Зачем ему это? Она больше не имела для него значения. Она была еще одним болезненным воспоминанием.
***
— Ты готова ехать? — спросила Кайли, когда она и Миранда пришли к Делле в пятницу после того, как их уроки были закончены.