Толкая дверь в вестибюль, он молился, чтобы Фритц открыл ее с пульта, а не лично спустился ко входу. Никто не должен видеть его таким…
Его молитвы были услышаны, и когда внутренняя дверь пропустила его, он вошел в абсолютно пустое фойе: весь первый этаж здания был безмолвен, доджены воспользовались возможностью убраться в спальнях наверху, перед тем как начать приготовления к Последней Трапезе.
Дерьмо. Вероятно, ему стоит написать Фьюри, узнать о местонахождении Лейлы…
Поддавшись внезапно охватившему его инстинкту, Тор повернул голову, взглядом сосредоточившись на столовой.
Странный внутренний голос велел ему двигаться, импульс провел его через арку, мимо длинного, блестящего стола… к откидной дверце, ведущей на кухню.
Ноу-Уан стояла у кухонного стола, чистила яйца в керамическую чашку.
Одна.
Она замерла посреди взмаха, капюшон ее мантии обратился в его сторону.
Сердце Тора по непонятной причине гулко забилось.
– Это было воображение?
– Что, прости?
– В фойе, перед уходом, я увидел тебя в своем воображении?
Ноу-Уан медленно опустила руку, не дав яйцу разбиться. На время.
– Нет.
– Сними свой капюшон еще раз.
Это была не просьба, а приказ… который Велси не стала бы терпеть. Ноу-Уан, с другой стороны, безропотно подчинилась.
И вот она предстала перед его взглядом, копна светлых волос заплетена в толстую, словно канат косу, бледные щеки, светящиеся глаза и лицо…
– Я сказала Лэсситеру… – Она прокашлялась. – Лэсситер спросил, покормлю ли я тебя.
– И что ты ответила?
– Да.
Внезапно он представил ее в том бассейне, плывущую на спине, абсолютно обнаженную, а вездесущие языки воды ласкали ее горячую плоть.
Везде. Всюду
Тор выбросил ладонь вперед, опершись о кухонный шкаф. Было сложно сказать, от чего именно его зашатало: внезапной нужды оказаться у ее горла или невероятного отчаяния при мысли об этом.
– Я по-прежнему люблю свою шеллан, – услышал он свой голос.
И это главная проблема: вся решимость в мире, все дерьмо в духе «переверни-чистый-лист-и-отпусти-ее» ни капельки не изменило его чувств.
– Я знаю, – ответила Ноу-Уан. – И я рада.
– Мне следует обратиться к Избранной, – сказал он, шагнув в ее сторону.
– Я знаю. И я согласна с тобой. Их кровь чище.
Тор сделал еще один шаг вперед.
– Ты из хорошей кровной линии.
– Была, – жестко парировала она.
Когда ее хрупкие плечи еле заметно задрожали… будто она почувствовала его голод… в нем ожил хищник. Он вдруг обнаружил, что хочет перепрыгнуть через кухонный остров, за которым она стояла, так чтобы он смог…
Сделать что?
Ну, это же очевидно.
И хотя его сердце и разум представляли собой пустой каток, застывший и чертовски плоский, остальная часть его тела была жива, оно пульсировало от цели, которая грозила смести все добрые намерения, приличия… и его горе.
Сделав еще несколько шагов к ней, Тор с ужасом подумал, что Лэсситер имел в виду под словом «отпустить»: в это мгновение он оставил Велси позади. Он видел лишь миниатюрную женщину перед собой, которая пыталась не сдвинуться с места, будучи преследуемой Братом.
Он остановился в каком-то футе от нее. Опустившись мимо ее склоненной головы, взгляд Тора задержался на едва различимом пульсе яремной вены.
Она дышала так же тяжело, как и он.
И сделав вдох, Тор уловил ее запах.
И это был не страх.
***
Дражайшая Дева-Летописеца, он был огромен.
Стоя в тени огромного воина, который подошел к ней, Ноу-Уан чувствовала жар, исходящий от его массивного тела, будто стояла возле бушующего пламени. И, тем не менее… оно не обжигало. И она совсем не испытывала страха. Где-то внутри себя она ощущала тепло, так глубоко, что сперва не поняла, что это происходит в ней.
Ноу-Уан была уверена лишь в одном: спустя несколько мгновений Тор возьмет ее вену, и она позволит ему… не потому, что об этом ее попросил ангел, не потому, что она поклялась, и не для того, чтобы загладить вину за ошибки прошлого.
Она… хотела этого от него.
Когда в его горле зародилось шипение, она поняла, что Тормент открыл рот, обнажая клыки.
Время пришло. И Ноу-Уан не стала закатывать рукав. Она ослабила мантию, широко раскрывая ее на плечах, и наклонила голову набок.
Предоставляя ему свое горло.
О, как билось ее сердце.
– Не здесь, – прорычал он. – Пойдем со мной.
Взяв ее руку, он завел Ноу-Уан в кладовую и закрыл их внутри. Небольшая тесная комната была заставлена полками с яркими банками консервированных овощей и фруктов, теплый, недвижимый воздух пах недавно перемолотым зерном и сухой сладостью муки.
Когда лампа на потолке зажглась, а замок закрылся сам по себе, Ноу-Уан поняла, что они уступили воле Тормента.
И потом он просто смотрел на нее, его клыки удлинились еще сильнее, выступая, а его глаза сияли.
– Что мне сделать? – хрипло спросила она.
Тор нахмурился.
– Что ты имеешь в виду?
– Что мне сделать… для тебя? – Симпат брал что хотел, нисколько не считаясь с ней. А ее отец, разумеется, никогда не разрешал мужчинам питаться от нее. Был ли определенный способ для…
Казалось, Тор внезапно выбрался из водоворота, что-то привело его к иным мыслям. Но, тем не менее, его тело оставалось полностью включенным в процесс, он переминался с ноги на ногу, его ладони сжимались в кулаки, разжимались… и снова сжимались.
– Ты никогда не…
– Отец берег меня. И когда меня похитили… я никого не кормила должным образом.
Тормент коснулся рукой головы, будто его охватила боль.
– Слушай, все это…
– Скажи, что я должна сделать.
Когда Тормент снова обратил к ней свой взгляд, она подумала, что это имяочень подходило ему. Он испытывал огромные муки.
– Я нуждаюсь в этом, – сказал он, будто обращаясь к самому себе.
– Да, нуждаешься. Мне больно видеть твою жажду.
Но он собирался отступить, подумала Ноу-Уан, когда его взгляд затуманился. И она знала причину.
– Ей здесь рады, – сказала она. – Воскреси свою шеллан в памяти. Позволь ей занять мое место.
Что угодно, дабы помочь ему. За великую доброту Тормента к ней прежней, за суровые испытания судьбы, посланные ему, она сделает для него все.
– Я могу сделать тебе больно, – хрипло сказал он.
– Боль не будет сильнее той, что я уже пережила.
– Почему...
– Перестань говорить. Прекрати думать. Сделай, что должен, чтобы позаботиться о себе.
Повисла долгая, напряженная тишина. А потом лампа потухла, комнатку охватил полумрак, единственным источником света служило мутное стекло на двери.
Она втянула воздух.
Он задышал еще тяжелее.
А потом рука коснулась ее поясницы, рывком увлекая Ноу-Уан вперед. Врезавшись в его грудь, словно в скалу, она вслепую вскинула руки, пытаясь ухватиться за что-нибудь…
Его руки были гладкими и горячими, гладкая кожа покрывала жесткие мускулы.
Рывок. Он дернул ее косу. Потом скрутил… и ее волосы оказались распущенными, голова, свободная от давления косы, откинулась назад.
Широкая ладонь зарылась в ее волосы, спутывая их, оттягивая вниз. И когда ее шея откинулась еще дальше, позвоночник был вынужден последовать за ней, и в итоге ее держала только его сила.
Дезориентированная, лишенная равновесия, Ноу-Уан мгновенно позабыла о поставленной цели, то же самое случилось с ним перед тем, как свет погас.
Она искала его лицо взглядом и нашла. Но опереться было не на что: она не видела лица, не могла разглядеть его в том мужском теле, к которому ее прижимали.
В одно мгновение черты стали абсолютно безликими. А его тело, оно принадлежало не Торменту, Брату, который пытался спасти ее. А незнакомцу.