Лу прилегла, ей хотелось, чтобы все проблемы её семьи забылись хоть на короткое время. Она не чувствовала повода заплакать, не горела желанием идти к матери и успокаивать её в который раз. Ей просто нужно было немного отдохнуть после школы, которая стала для неё местом травли и ненависти. Дети не любили малышку за то, что та не соответствовало их ожиданиям. Она носила обноски сестры, которые той стали уже малы, у неё не было дорогих игрушек, да, что уж там, у неё не было и дешёвых, но новых, таких своих, купленных специально для неё. Даже учебники и те, были грязными и потрепанными. Порой, ей казалось, что сестра специально доводила вещи до такого состояния, чтобы Лу не забывала, что все проблемы из-за неё.
Немного полежав смотря на потолок в поисках новых узоров, Лу уснула.
«Лу! Лу! Ауууу! Ты чего в траве лежишь?» —спросил мальчик лет десяти, не больше.
«В какой траве? Ты кто? Мамааааа!» — кричала девочка так громко, что её голосовые связки начали отдавать хрипом, который Лу встречала у восьмидесятилетних бабушек, потому что те, любили баловаться табаком.
«Лу, ну ты даешь. Всегда поражался твоему юмору. Вставай, нам еще полы мыть» — мальчик схватился за живот и стал изображать будто бы сейчас лопнет от смеха. Но Лу это совсем не забавляло. Она смотрела на него округленными глазами и не понимала от чего ему смешно. Она не могла понять кто он, знает ли она его вообще. Не могла вспомнить почему она оказалась в траве, но еще больше появилось вопросов, когда она посмотрела вокруг и увидела огромное кирпичное здание, проволочный забор, который видела только в фильмах про тюрьмы и детей, которые были одеты в черно - серую форму.
Сон
Девочка несла в руках свой школьных рюкзак, который был забит то ли учебниками, то ли кирпичами. Она вообще не понимала, зачем носить в школу столько материала. Да и в принципе зачем нужно по восемь, абсолютно разных уроков в день. Единственные занятия, которые её интересовали на учёбе были: литература, изобразительное искусство и театр. На них она могла раскрыть свою фантазию в полной мере. Никто не ставил обязательных рамок, которые требовались на других предметах. Не было формул, алгоритмов, правил. Всё зависело только от тебя: какой получится рисунок, чем закончится рассказ, как в пьесе поведут себя герои. Её любимым занятием было: не заканчивать начатое. Например, она читала интересную книгу, когда она понимала, что в полной мере прочувствовала всех героев, то закрывала произведение и включала свои мысли. Её фантазия додумывала всё таким образом, как бы она сама хотела. То же самое касалось и пейзажей, и портретов, и постановок.
«Мелочь, давай шустрей. Уже стол накрыт, одну тебя ждём» — из окна раздался голос Кэтти. Лу ускорилась, открыла входную дверь, бросила рюкзак у порога и побежала садиться за стол.
Очень редко у Браунов выдавался повод поужинать всей семьёй. Обычно, это всегда означало либо что-то очень хорошее, либо что-то очень плохое. Второе более реалистично и больше похоже на правду.
«Лу, детка, помой руки, ты же с улицы пришла» —томным голосом произнесла мать.
Элизабет не была плохой матерью, ну или в это просто хотелось верить Лу. Ей казалось, что мама её любит, просто не всегда может это показать. В основном все конфликты были у них с отцом. Да, Лу, тоже прилетало, но скорее всего это были последствия ссор родителей.
«Приятного аппетита, мамочка, — произнесла Кэтти, взяв маму за руку, — приятного аппетита, папочка, — на этот раз Кэт взяла за руку главу семейства».
Такие выпады от сестры казались Лу слишком наигранными, она знала, что та делает это специально. Якобы старшая сестра — золото, а младшая — какой-нибудь маленький кусок обшарпанного железа. Семья схватилась за ложки и начала наслаждаться супом с пампушками, которые сверху были натерты чесноком и маслом. Затем хозяйка поставила на стол тарелку с кашей, то ли пшенка, то ли овсянка. Лу не любила ни то, ни то. Пока семья доедала кашу, Лу надеялась на десерт.
«Девочки мои, хорошие мои. Сегодня я испекла ваш любимой пирог, точнее твой любимый пирог, Лу» — мама положила свою ладонь поверх ладони младшей из дочерей.