Нет, она ни о чем не жалеет — кривая судьбы вывела ее куда следует, а все-таки страшно вспомнить то нестерпимо жаркое лето три года назад, когда она так страдала и мучилась, так рвалась к этому самому высшему образованию.
Димка не позвонил, исчез, словно его и не было, и, подчиняясь инстинктивно закону вытеснения, известному в теории всем психологам, а непсихологам, товарищам по несчастью, на горькой практике, Лена с головой бросилась в омут знаний, в нескончаемую череду экзаменов — выпускных в колледже и приемных в инязе.
Занималась упорно, отчаянно, несмотря на изнурительную жару, и сдавала, сдавала, сдавала, срывая одну за другой пятерки. К концу июня колледж был позади, диплом с отличием лежал в инязе. Лена вышла на финишную прямую и побежала из последних, еще оставшихся, но быстро тающих сил.
— Может, спадет наконец жара, — робко надеялась на милость неба Наталья Петровна.
Но адская жара не спадала, упорно испытывая людей. Это потом будет мокрый холодный август, пока же над Москвой неподвижно стояло душное марево, и ни единой капли дождя не упало на землю за целых два месяца.
— Ну как? — с замиранием сердца встречала свою Леночку мать.
— Отлично, — еле шевеля губами, отвечала Лена. Даже радоваться не было сил.
Наталья Петровна, сроду неверующая, машинально крестилась.
— Слава тебе, Господи! Три экзамена позади. Остался последний, английский. Ну, его-то ты сдашь, за него я спокойна.
— Не сглазь, — машинально просила Лена и скрывалась в ванной, чтобы принять душ, который, строго говоря, нельзя было назвать холодным — огненной была земля, в которой лежали трубы, — но все-таки освежал.
За ужином, после душа, они вяло переговаривались.
— Помнишь, как мы боялись истории? — вспоминала Наталья Петровна. — Вдруг экзаменатор, например, сталинист, и если попадутся тридцатые годы…
— Да уж, — лениво кивнула Лена. — На историю у всех сейчас своя точка зрения. Но мне так везет, даже страшно: по русско-японской войне споров давно уже нет. Ну, пойду заниматься.
— Деточка, отдохни, — жалобно попросила мать. — Английский ты знаешь. И еще два дня впереди — на подготовку. Отдохни хоть сегодня, а то надорвешься.
Лена остановилась, подумала.
— Да, ты права, — заторможенно сказала она. — Я — как заведенная: все учу и учу. Это, наверное, нервное. Пойду лягу. Может, усну.
— Конечно, уснешь, — засуетилась Наталья Петровна. — Сейчас накапаю тебе валокордину, сорок капель, и ты сразу заснешь, вот увидишь.
Она быстро убрала со стола, накапала в рюмку с водой валокордину, дала Лене выпить, отключила телефоны и ушла в кухню, затворив за собой обе двери.
Лена, как всегда, пошла в первой пятерке, с утра, пока не раскалилась аудитория и не заболела от жары голова. Соперников не было: многие привычно трусили и чего-то ждали, сидя на подоконниках и прохаживаясь по коридору. Но пятерка тем не менее набралась — четыре девушки и один парень, высокий и тощий, с умными насмешливыми глазами.
— Прошу, — вежливо сказал ассистент, совсем еще юный — может быть, аспирант? — сидевший слева от седой дамы, экзаменатора, и широким жестом обвел рукой расположенные веером на столе билеты.
— Номер пять, — тихо прочитала Лена.
Ей дали словарь и два листочка с текстами. Словарь полагался лишь к первому, сложному тексту, для дословного перевода. Второй, полегче, надлежало понять без словаря и пересказать по-английски его содержание. На закуску полагалась беседа с экзаменатором.
Стараясь успокоиться, Лена несколько раз вздохнула и принялась за работу. Сложный текст оказался совсем нетрудным — она лишь трижды заглянула в словарь, прежде чем вернуть его экзаменатору. — Второй, легкий, Лена узнала сразу, по русскому переводу одной из любимых книг. «Это же «Трое в одной лодке», — обрадовалась она. — Про чучело форели в трактире — каждый хвастает, что он-то ее и поймал. А потом форель — бах! — и разбилась, потому что была из гипса! Надо же, как повезло… Фантастически повезло…»
— Можно? — подняла Лена руку.
— Уже? — приятно удивилась седая дама и тряхнула кудряшками. — Что ж, послушаем.
Аспирант поощрительно улыбнулся.
Ее не перебили ни разу, не отметили ни одной неточности или ошибки.
— «Fine», — коротко сказала дама и добавила к сказанному вопросительную короткую фразу.
Лена, растерянно улыбаясь, непонимающе смотрела на даму. Может быть, это и есть беседа, обозначенная в третьем пункте? Просто такой вопрос?