— Ночью спать надо.
— Так ведь после двух в сто раз дешевле!
— Так уж и в сто?
— Ну, в четыре. Тоже классно.
— Да знаю, — улыбнулась Лена. — Мамин Леша как раз недавно нас подключил и вчера целый вечер учил меня уму-разуму.
— Ленка! — воскликнула Катя. — Что же ты ничего не сказала?
— Не успела.
— Ленка, это судьба.
Катя решительно отшвырнула толстую, поднадоевшую за последние дни книгу, вскочила с дивана, плюхнулась в кресло и завертелась перед ничего не понимающей Леной. Летели, подчиняясь вращению кресла, золотые, роскошные волосы, азартно блестели глаза, алели щеки.
— Ты чего? — улыбалась Лена.
Кресло остановилось, сияющие глаза уставились на нее.
— Значит, у тебя есть выход!
— В Интернет? — не поняла Лена.
— И в Интернет — тоже, — засмеялась Катя.
— Теперь есть, — подтвердила Лена. — Только я еще не пробовала, да и зачем?
— Ну, темнота-а-а, — протянула Катя. — «Зачем»… Да он на все случаи жизни! Мы получаем там информацию, это раз. — Она загнула палец. — Покупаем через Интернет все, что нам требуется, два. Он нас учит и развлекает. Мы знакомимся, переписываемся, короче — общаемся, и это, может быть, самое главное. Виртуальная реальность, знаешь, очень затягивает.
— Ага, — не стала спорить Лена. — Но твой виртуальный Серега, перейдя в нашу реальность, тем еще оказался пройдохой. Главное — таким врунишкой.
— Ну и что? — небрежно сказала Катя. — Твой невиртуальный писатель — тоже.
— Он не врал, — как всегда, заступилась за Мишу упрямая Лена. — Он просто не говорил.
— Просто, — насмешливо пропела Катя и добавила уже серьезно: — Умолчание — та же брехня. Однако вернемся к нашим баранам.
— Каким баранам?
— К выходу в Интернет и вообще — к выходу. Из того дурацкого положения, в котором ты оказалась. Ваши грязные конспиративные квартиры, твой зануда Миша — да-да, не хмурься — со своими жалобами, лентяем сыном, больной женой, а теперь еще и с котятами, которых ты почему-то куда-то должна пристроить, твое, слава богу, прозрение — «Он, кажется, не очень умный»…
— Катька, это невеликодушно!
— Но это же твои слова? Когда влюбленная женщина говорит «он не очень умный», дело плохо: значит, совсем дурак.
— Ох, Катька…
— Все, молчу. — Катя на минуту умолкла, но только лишь на минуту. — Не обижайся, — смиренно попросила она. — Больше о Михаиле — ни слова. Поговорим о тебе. Ваша связь тебя губит: отбирает время и силы. И не хмурься, пожалуйста, никакая тут не любовь, а вот именно связь — так это называют люди. Ты, конечно, его разлюбишь, уже разлюбливаешь — интересно, есть такое слово в нашем большом словаре? — но идет же время, оно проходит! — Катя снова завертелась на кресле, резко остановилась. — А теперь скажи, — потребовала она. — Какое от любви существует лекарство?
— Никакого, — прошептала Лена.
— Неправда! — стукнула кулаком по столу Катя. — Есть, и все его знают. Другая любовь!
— Так ведь пока ее встретишь…
— Встретишь… Мы живем в двадцать первом веке!
— Ну и что?
— А то, что современные люди ищут ее в Интернете. Закидывают густую сеть и ловят.
Лена испуганно заморгала.
— Что такое ты говоришь?
Катя вскочила с кресла, заходила, энергично взмахивая рукой, по комнате.
— А что? Новое — хорошо забытое старое. Всегда были свахи — исключая советскую власть: все, до чего дотянулась, она уничтожила, — сейчас — Интернет. Есть сайты знакомств: ladylove, znakomstva, kiss.ru…
— Ох, Катька, ох, с тобой не соскучишься!
Взрыв смеха одолел Лену. Она смеялась до слез, а может быть, плакала?
— Девочки, — снова заглянула в комнату Вера Николаевна. — Что вы все веселитесь?
Она смотрела на дочь очень сердито.
— Уйди, мама, уйди, — замахала на нее руками Катя. — Мы обсуждаем проблему — как говорил твой Ленин? — ах да, архиважную.
— Мой… Скажешь тоже, — оскорбилась Вера Николаевна, удаляясь. — Как тебе эти так называемые студентки? — спросила, полуобернувшись, Ваську, кота, который, пользуясь случаем, проник в комнату вслед за хозяйкой, легким прыжком взлетел над диваном, приземлился на теплое, нагретое Катей место и теперь лежал рыжим, пушистым половичком, щурил зеленые глаза на солнце и блаженно мурлыкал.
Он посмотрел на Веру Николаевну, перевел взгляд на легкомысленную молодежь, к которой давно относился весьма снисходительно, свернулся клубочком и задремал, продолжая урчать музыкально и громко.