— Но это хорошо, правда? И ты, наверное, проголодалась?
— Очень!
— Знаю я наши английские завтраки, — понимающе улыбнулся Стив. — Немного джема, кусочек сыра, два тоста и кофе. Русские едят совсем по-другому. И мы — у себя дома. А уж итальянцы с их макаронами… Смотри, как следует кушать…
По-прежнему улыбаясь, Стив накрутил на вилку длиннющие спагетти, обмакнул их в томатный соус и отправил в рот. Лена попыталась сделать то же самое, но потерпела сокрушительное фиаско: спагеттина казалась бесконечной, накручивалась на вилку неряшливо и некрасиво и, внезапно потеряв терпение, Лена прижала ее ножом и просто отрезала.
— Так ей и надо, — одобрил наблюдавший за Лениными манипуляциями Стив.
Совместная трапеза, безусловно, сближает, и к завершению обеда Лена со Стивом были если еще не друзьями, то уж добрыми знакомыми — это точно. Стив рассказывал Лене об университете, который любил и которым явно гордился, о своих студентах, интеллектуальном студенческом клубе.
— Я принес тебе нашу салфетку. Может быть, ты собираешь?
Лена салфетки не собирала, но «Luncheon club» с гербом Лондонского университета охотно взяла и сказала «спасибо».
— Какие у тебя планы на вечер? — вежливо поинтересовался Стив.
Планов не было никаких.
— Тогда я приглашаю тебя к маме на ужин, — торжественно заявил Стив. — Она нас ждет и уже приготовила яблочный пай.
— Пирог, — машинально перевела Лена.
— Не совсем пирог, — подумав, не согласился с ней Стив. — Ваш пирог много… как это… Тяжелее. Так можно сказать, если о пироге?
— Можно. Ты хорошо говоришь по-русски.
— Правда? — обрадовался Стив.
Он и в самом деле говорил хорошо — когда не волновался, — говорил, можно сказать, безупречно, но именно эта грамматическая, да и лексическая безупречность выдавали в нем иностранца, нивелировала необъяснимую прелесть родного языка Лены. Казалось, Стив сначала составляет английскую фразу, а уж потом переводит ее на русский. Впрочем, это естественно, разве нет? «Да, да, конечно, естественно, но как разговаривать с роботом?»
— Хорошо поела? Сыта?
— Да, спасибо.
— Теперь поедем, я покажу тебе настоящий Лондон, не для туристов, о’кей?
— О’кей.
— Я составил маршрут, darling. Мы будем ехать, останавливаться, осматривать город, и будем все ближе к месту, где живет моя мама. Она нас ждет в семь часов.
Отяжелевшая от итальянской кухни Лена сонно кивнула.
— Пошли. Машина за углом.
Кобальтовый симпатичный «ниссан», уткнувшись тупым носом в бордюр, терпеливо ждал своего хозяина.
— Желаешь музыку?
Стив протянул руку к приемнику.
— Нет, спасибо.
— Правильно. Нам о многом нужно поговорить.
«О чем?» — чуть не крикнула Лена. О чем говорить с этим взрослым, серьезным, чужим мужчиной с густой проседью в коротко стриженных волосах? Вот как-то видно было, что он — подтянутый, моложавый — уже очень немолодой, что ему за сорок. Лена чувствовала себя рядом с ним нерадивой, легкомысленной первокурсницей, которая дура дурой пришла на экзамен, ничего не зная, не удосужившись пролистать учебник и даже не заготовив шпаргалок.
— Завтра поедем в Виндзор, — продолжал разворачивать перед ней программу ее пребывания в Лондоне Стив. — А вечером покажу тебе мои апартаменты. Увидишь, какой я хозяин! Нажарю рыбы, достану из бара лучшие вина, выберешь по душе. Ты любишь рыбу?
— Да, — деревянно кивнула Лена. — Люблю.
Вот посмеялся бы Димка! «Что ты задумала, Ленча? — сказал бы он. — Неужели ты во всем разуверилась? Неужели ты совсем не веришь в любовь? Это же и вправду не для тебя…»
8
Посадка в самолет — процедура нудная, утомительная, гораздо более длинная, чем в эпоху до терроризма. И аэропорт Хитроу в этом плане, разумеется, не исключение. Всё досматривается, все проверяются — нет ли террористов среди пассажиров.
— Не нужно меня провожать, — сказала накануне Лена. — Поеду на автобусе, с группой.
Стив хмуро молчал. Смотрел в сторону и молчал.
— Маме — привет, — торопилась сказать хоть что-то приятное Лена. — Она мне очень понравилась. Совершенно не похожа на наших старушек. Ее и старушкой-то не назовешь. Леди в возрасте… Скажи, что пай был очень-преочень вкусным.
Стив продолжал молчать.
— Может быть, прилетишь на Рождество в Москву? — пришла Лене в голову, как ей казалось, счастливая мысль. — Она так изменилась! Настоящая европейская столица. Очень красивая. Как Лондон.
Молчание становилось невыносимым. Лена встала, отошла к окну. Там, за окном, расстилался великолепный, но чужой город. За спиной упорно молчал хороший, умный, образованный, симпатичный, но тоже чужой человек.