Она сложила руки на груди и картинно закатила глаза.
— Раньше за тобой не наблюдалось такого красноречия, — ее голос так и сочился ехидством, — говори, что тебе надо, Франц. Я тороплюсь.
Я взял ее за руку, ожидая, что она выдернет ее. Посмотрел на нее и приподнял вопросительно бровь, почувствовав, как ее ладошка дрогнула в моей руке. И пока она не успела отстраниться, потянул ее к ближайшей лавочке. Надя все же последовала за мной, присела на самый край в другом конце лавки. Я улыбнулся от этого поступка, и, не смотря на нее, сказал.
— Все изначально было неправильно. У нас. Теперь я это понимаю.
Надя усмехнулась и наигранно хмыкнула.
— Решил вспомнить былые времена? — немного помолчала, и через секунду ее лицо стало решительным, — да, ты прав. Все было неправильно, Антон. Но это не было ошибкой.
Она посмотрела на меня, и по ее взгляду невозможно было что-либо прочесть. Я повернулся в ее сторону, смотрел пристально, стараясь понять, что она чувствует сейчас.
— Я знаю. Единственная ошибка была в том, что я скрыл от тебя правду, — сказал, не отводя взгляда, — стараясь уберечь, но на самом деле сделал лишь больнее. Мне жаль.
Надя отвернулась и сжала губы. Черт, а мне так важно было видеть ее глаза сейчас.
— Мне казалось, что ты просто наигрался, — сказала она ничего не выражающим голосом, — я не знаю, что ты хочешь услышать от меня. Прошлое должно остаться в прошлом.
Она замолчала и тихо вздохнула. Потом повернулась ко мне и продолжила.
— Мы сделали свой выбор, ты сделал его за меня, — поднялась со скамейки, пытаясь убежать от этого разговора, — мне пора.
Чувствовал, как меня наполняет злость. По большей степени на себя.
— Сядь, — сказал ей резко и тут же добавил спокойнее, — пожалуйста.
Надежда остановилась и удивленно посмотрела на меня. Да уж, я даже не мог вспомнить, а были ли моменты, когда я ей говорил это слово. Она медленно опустилась обратно на лавочку и стала смотреть прямо перед собой. Спина прямая, словно неестественная.
— Ты же свой сделала два дня назад, Надя, — напомнил ей, — и обратно дороги нет. Ты и сама это знаешь.
От упоминания случившегося, она сморщилась. Но потом посмотрела на меня, и в ее взгляде я увидел печаль, от которой хотелось выть.
— То, что между нами произошло в доме у Ричардсонов… — замолчала и твёрдо посмотрела мне в глаза, — это было прощание, Антон. С теми, кем мы были раньше друг для друга. Не нужно пустых иллюзий. Мы — чужие люди, и нас больше ничего не связывает.
Я с болью отметил, что она схватилась руками за скамейку.
— Я, правда, желаю тебе добра, — Надежда сглотнула и неожиданно провела рукой по моей щеке, — и хочу, чтобы ты был счастлив, Франц. Ты этого достоин. Я тоже буду счастлива, но без тебя. Просто отпусти меня.
А я тут же перехватил ее руку и рывком притянул к себе. Прижал, как можно крепче и, глядя ей в глаза, произнес спокойно.
— Сама то веришь?
Надя даже не пыталась отстраниться. Смотрела на меня прямым взглядом.
— Не только верю, но и чувствую это.
Я поднял руку и провел большим пальцем по ее губам. Отмечая, как они дрогнули на секунду.
— Лгунья, — сказал ей, — у нас еще есть шанс, Надя. Если ты сможешь забыть мою ложь.
Она отодвинулась после моего прикосновения и грустно улыбнулась.
— Возвращаться — плохая примета, Антон. Я больше не хочу. Не хочу забывать.
— Иногда, чтобы начать новую жизнь, нужно вернуться в прошлое. И отпустить его, Надя, — ответил ей и отвернулся в сторону.
Стал смотреть в парк. Постепенно он стал заполняться людьми. Кто-то спешил на работу, кто-то устроил утреннюю пробежку. Красавчик резвился неподалеку, периодически поднимая голову и смотря в нашу сторону. Я не знал, как сказать ей, как объяснить свой поступок. Но мне чертовски важно было это оправдание.
— Ты же помнишь, в каком мире я жил. Это удавка, чертова удавка, которая не дает дышать! — стиснул руки в кулаки, — Я сделал это ради твоей безопасности, хотел оградить от всего дерьма, что меня окружало.
Повернулся к ней и схватил мягко за плечи, разворачивая к себе.
— Но теперь все изменилось. Я изменился, Надя!
В ее глазах вспыхнуло раздражение, и она ответила, повысив голос.
— Опять только твоё «Я», Антон, — ее тон был почти усталым, — но я тоже изменилась, выросла, стала другой, чёрт возьми! Я не помню, где и в каком мире ты жил, я просто этого не знаю! Ты мне ни разу не разрешил хотя бы подсмотреть! А сейчас ты говоришь, что изменился? Я рада за тебя! Иди, живи и радуйся!