— Но ты же можешь и пользу людям приносить, как мне сейчас, — произнес Онг.
— Да, но к этому я подошла совсем недавно, после одного происшествия.
Ира замолчала на несколько секунд, вздохнула и продолжила:
— Два года назад мы собирали с отцом в лесу грибы. Мне показалось, что кто-то зовет. Отец расхохотался, но пошел за мной. Мы нашли пожилого человека, в стельку пьяного, с огромной рваной раной на боку. Грязь, гной. Отец сразу понял, что у человека — заражение крови, и доставить его в больницу мы никак не успеем. И снова у меня зашумело в голове, только вместо дымки я увидела всю сетку его кровеносных сосудов. Одни ярко алые, другие — синеватые, видимо, вены. Но все они были подсвечены и другим цветом, ядовито-желтым, особенно те, что проходили рядом с раной. Я инстинктивно протянула руку к ране и сразу же почувствовала жжение в кончиках пальцев. Одновременно желтый налет на сосудах несчастного стал таять на глазах. Отец прошипел: «бабушкины фокусы», но мешать не стал. Достал аптечку, зашил рану и наложил повязку. К этому времени подбежали друзья раненого, тоже пьяные, но стоять на ногах могли. Поблагодарили и утащили больного, который оказался вовсе и не пьяным. Просто симптомы такие, отец мне потом объяснил. Больше мы их не видели.
— Твой отец — врач?
— Хирург.
— Почему он так отреагировал на твои действия?
— Мальвина права. Его мать, моя бабушка, родилась и полжизни прожила в казачьей станице. Там она слыла колдуньей и ворожеей. Лечила все болезни. А отец смеялся и говорил, что все это — в лучшем случае НЛП, но, скорее всего, плацебо. А мою веру еще пуще высмеивал. На любые возражения отмахивался, мол, с этим не к нему, у него, мол, какой-то особой клетки в мозгу нет, которая заставляет людей верить «во всякую ерунду».
— А тебе-то самой зачем нужна вера?
— Дело не в том, нужна или нет. Я знаю, на какие злодеяния способна. И уверена, что таких, как я, в мире — миллионы. Если бы нас не останавливала сила свыше, мы бы давно уничтожили весь мир.
— Перефразируешь кантов императив?
— Что? При чем здесь Кант? И откуда вы о нем знаете?
Онг молча указал большим пальцем правой руки на медкапсулу за своей спиной. Ира задумчиво покачала головой.
— Ну, тогда подождите немного, я тоже изучу эти знания и дам вам ответ.
Онг снова неопределенно шевельнул рукой, мол, не о чем спорить.
— Так… о чем я говорила? Да, со своим колдовством, я — прокаженная. Мое место — на паперти. Потому и не имею морального права проповедовать. Хотя лично для себя надежду храню и не изменю ей никогда. Но вот с другими обсуждать это не могу.
— Я понимаю, что ты сохраняешь надежду, то есть держишь ум свой во аде, но не отчаиваешься. Это соответствует вашим канонам, с которыми я успел ознакомиться еще на Земле. Но почему — прокаженная?
— Я не сразу это поняла. У нас в церковь часто приходят бывшие оккультисты, астрологи, экстрасенсы. Я беседовала с некоторыми из них, читала статьи и интервью других. Все они, без исключения, в своих сверхъестественных занятиях пользовались заемной силой. Отрекшись же, сбрасывали ее как шелуху. Кто-то быстрее, кто-то медленнее, кому-то легче, кому-то тяжелее приходилось, но все они возвращались к исходному состоянию «человек разумный обыкновенный». А у меня — врожденный дар, который останется со мной до конца жизни. Неустранимое каноническое препятствие. Прокаженная.
Онг задумчиво посмотрел Ире в глаза:
— Принимаю к сведению и больше пока вопросов не имею. Не смею влезать еще глубже в сокровенное. Но знай, хотя бы, что здесь, в магическом мире, ты — не прокаженная, а, наоборот, элита из элит.
Ира в третий раз пожала плечами:
— Если у вас больше вопросов нет, то отвернитесь, пожалуйста, я начну раздеваться.
Неизвестный мир, два часа спустя
Лена сменила отца на сторожевой башне. С ней на площадку поднялся Онг.
— Лена, можно с тобой поговорить приватно? — Онг внимательно смотрел девушке в глаза.
— Конечно. — Лена, прищурившись, ответила таким же внимательным взглядом.
— Я знаю, что в вашем обществе принят довольно сложный социальный ритуал, который называется «ухаживание». И то, что я хочу обсудить, никак в логику этого ритуала не вписывается. Но, ввиду чрезвычайности обстоятельств, я не вижу иного выхода… Поэтому прошу меня извинить за вынужденную бестактность.