— Мне тоже показалось, — продолжал Лео, краснея, — будто она обратила на меня… незаслуженно добрый взгляд.
— А, ты, вероятно, догадался еще в доме над воротами, если, конечно, ты не забыл того, что помнит большинство мужчин.
— Я кое-что помню, Симбри, — о ней и о тебе.
Шаман погладил бороду и сказал:
— Продолжай!
— Я только хочу добавить, Симбри, что не сделаю ничего, что могло бы навлечь позор на имя правительницы страны.
— Хорошо сказано, господин, хорошо, — но здесь не обращают внимания на такие вещи. Думаю, впрочем, никакого позора не будет. Если бы, например, Хания решила взять себе другого мужа, вся страна радовалась бы, потому что она последняя, в чьих жилах течет царская кровь.
— Но ведь она замужем?
— Ответ очень прост: все люди смертны. А Хан слишком много пьет в последнее время.
— Ты хочешь сказать, что все люди могут быть убиты, — сердито сказал Лео. — Я не хочу иметь ничего общего с подобным преступлением. Ты понимаешь?
В тот миг, когда он это произносил, я услышал шорох и повернул голову. Здесь, за шторами, была комната-альков, где Шаман спал, хранил принадлежности для гадания и составлял свои гороскопы. Шторы были раздвинуты, и между ними, в своем царском одеянии, недвижная, как статуя, стояла Хания.
— Кто говорил о преступлении? — холодно спросила она. — Уж не ты ли, господин Лео?
Он встал со стула, лицом к ней.
— Госпожа, я рад, что ты слышала мои слова, даже если они и раздосадовали тебя.
— Почему я должна испытывать досаду, узнав, что при нашем дворе появился один честный человек, который не хочет иметь ничего общего с убийством? Эти слова заслуживают лишь уважения. Знай, мне и в голову не приходили подобные мысли. И все же, Лео Винси, то, что начертано, должно свершиться.
— Без сомнения, Хания; и что же начертано?
— Скажи ему, Шаман.
Симбри зашел за шторы и вернулся оттуда со свитком, развернул его и стал читать:
Небеса возвещают знаками, в истолковании которых не может быть ошибки, что еще до следующей луны Хан Рассен падет от рук чужестранца, который прибыл в эту страну из-за гор.
— Стало быть, Небеса возвещают ложь, — презрительно проронил Лео.
— Кто знает, — ответила Атене, — но он непременно падет — не от моей руки и не от рук моих слуг, а от твоих. Что тогда?
— От моих рук? А почему не от руки Холли? Но если так все же случится, меня заслуженно покарает его безутешная вдова, — раздраженно выпалил Лео.
— Тебе угодно издеваться надо мной, Лео Винси. Ты же хорошо знаешь, что он никакой мне не муж.
Я почувствовал: настал критический момент; то же самое почувствовал и Лео; он поглядел ей прямо в глаза.
— Продолжай, госпожа, выскажи все, что у тебя на душе; возможно, так будет лучше для нас обоих.
— Повинуюсь тебе господин. Я ничего не знаю о самом начале, но я прочла первую, открытую для меня страницу. В ней говорится об этом моем существовании. Послушай, Лео Винси, ты со мной с самого детства. Когда я увидела тебя в реке, я сразу же узнала твое лицо — оно снилось мне чуть ли не каждую ночь. С того самого времени, как однажды, еще совсем маленькой девочкой, я задремала среди цветов на берегу реки, — и я впервые увидела тебя; правда, тогда ты был моложе, — спроси моего дядю, правду ли я говорю, он подтвердит. И я уверилась, что ты предназначен мне самой судьбой, так твердила мне волшба моего сердца.
Прошло много лет, и все это время я чувствовала, что ты приближаешься ко мне медленно-медленно, но неуклонно, приближаешься, переходя из страны в страну — через горы, через равнины, через пески, через снега. И наконец случилось то, что должно было случиться: однажды ночью, менее трех лун назад, этот мудрый человек, мой дядя, и я сидели, пытаясь постигнуть тайны прошлого, как вдруг наступило прозрение.
Я была в том зачарованном сне, когда дух высвобождается из тела и, блуждая далеко-далеко, может видеть все, что уже было и что еще будет. И тогда я увидела тебя и твоего спутника, вы цеплялись за выступ ледника над ущельем, где протекает река. Я не лгу: это начертано на свитке. Да, это был ты, человек моих снов, я узнала место, поспешила туда и стала ждать тебя у реки, опасаясь, что ты лежишь уже на самом дне, мертвый.
И вот, пока мы стояли там в ожидании, далеко вверху, на ледяном языке, куда не смог бы взобраться ни один человек, мы увидели две крохотные фигурки; остальное вы знаете. Мы стояли как заколдованные, смотрели, как ты поскользнулся и повис, смотрели, как ты перерезал ремень и упал; да, и как этот храбрец Холли, не раздумывая, бросился за тобой.