Когда ты научишься разговаривать с телефонами квартир, в которых никогда никого не бывает, ты поймешь, что длинные гудки – это почти ответы. Это даже скорее всего ответы – существа, которое умеет понимать и сочувствовать, но по своей природе не может сообщить тебе об этом. Поэтому оно лишь время от времени однообразно гудит, не давая тем самым тебе забыть, что оно все-таки есть. Это уникальное неживое существо дарит тебе иллюзию, что ты не один на всем свете такой – потерянный и забытый.
Катя пропала, Мадонна тоже, и без них все было гораздо хуже, чем могло бы быть с ними. А земля, по которой я ходил, продолжала вращаться вокруг солнца, а не наоборот, и дни сменялись ночами, а ночи днями, и предугадать эти перемены можно было, если наблюдать за стрелками на часах. И было невыносимо ждать, когда Катя снимет трубку и ответит мне. Я не мог больше ждать: я хотел туда, назад, прочь отсюда!
Спустя три дня я снова начал искать ее. Теперь было проще: я знал имя и приблизительно представлял себе, где она живет. Мои поиски не увенчались успехом. Однако в игре были Бренди и Кристина, и им каким-то образом удалось узнать точный адрес Кати. И вот я, одевшись поприличнее и купив букет цветов, пошел к ней домой.
На подъезде был домофон, но он не работал, так что я проник внутрь беспрепятственно. Поднявшись на нужный этаж, я с замиранием сердца позвонил в дверь. Никто не отозвался. Я позвонил еще раз, напряг слух, но даже шагов за дверью не было слышно, и тогда я постучал в дверь кулаком – громко, грубо – и, обессилев, уронил голову на кулак.
За дверью послышались шаги. Кто-то подошел и завозился с замками.
Пока открывали дверь, я умер и родился заново.
Дверь открыла женщина средних лет. Одета она была небрежно, волосы не уложены, лицо смято.
- Чего вам? – не то устало, не то просто сонно спросила она.
- Здравствуйте. А Катя дома?
- Катя? – женщина как будто бы удивилась, задумалась на секунду, потом поджала губы, с явной неприязнью в голосе повторила: - Катя…
- Можно мне ее увидеть? Если она дома, конечно.
- Дома, она, дома, - ответила женщина.
Махнув рукой на дверь в комнату позади себя, она отошла в сторону, пропуская меня в квартиру.
Внутри было сумрачно и неприбранно. С неохотой сняв обувь, я оставил куртку на крючке в прихожей и направился в сторону указанной мне двери… И вот я сижу на краю ее постели, в комнатушке однокомнатной квартиры, которую с ней делит мать. Мои цветы лежат прямо на полу, среди всякого бытового мусора: пустых упаковок от таблеток, оберток от леденцов, сигаретных пачек. Рядом грязная посуда с остатками еды и пепельница, битком набитая окурками вперемешку с корочками от мандарина. Раскрытая записная книжка, несколько фломастеров, куча косметики, прочая дрянь поверх перевернутого обложкой вниз глянцевого журнала. На стене напротив постели висит мутное, заляпанное узкое зеркало. Я вижу в нем свое отражение…
Странная эта стена – зеркало. Предлагает тебе встать на свое место. Что будет с зеркалом, если надолго оставить его в темноте? Оно будет отражать темноту и все то, что, не видимое человеческим глазом, спрятано в ней или же просто исчезнет? Или произойдет что-то еще?..
Я тряхнул головой, чтобы прогнать дурацкие мысли. Погладил едва теплую руку…
Мадонна лежит у моих ног, подобрав под себя какую-то химически-розовую тряпку, и смотрит на меня извечно грустными собачьими глазами. Я (наверное, точно так же) смотрю на нее. На Катьку.
Девочка не сделала ничего особенного – просто на школьной дискотеке обкурилась чем-то со своими подружками, после чего одна из них выпала из окна первого этажа, а другие посчитали, что она убилась насмерть и решили в припадке вины покончить с собой. У какой-то из них в сумочке нашелся нож для бумаги, и девчонки вскрыли себе вены. Никто из них, конечно, не погиб, даже не покалечился, хотя и приятного мало. Но больше всего в этой истории меня поразило то, что Катя, оказывается, еще школьница. Я думал, ей лет двадцать. Как выяснилось, она учится в девятом классе.