Я оборвал фразу и с опаской посмотрел на Лолу – самое время ей было сказать какую-нибудь гадость в стиле Кристины. У меня было отчетливое ощущение, что Кристина покинула свое тело и ее дух временно вселился в Лолу. Но Лола молчала; судя по ее виду, она почти потеряла интерес к разговору.
- Если чему-то суждено случиться, это случится, - договорил я. – А если нет, можешь хоть всю жизнь мечтать об этом – ничего не будет.
Лола медленно кивнула. Но стоило только мне успокоится, как она произнесла:
- Если только мечтать, пожалуй, да. А вот если что-то делать ради своей мечты, она вполне может стать реальностью. Но даже если о чем-то только думать, но думать долго, целенаправленно, правильными мыслями…
Голос ее постепенно становился все тише, и я чувствовал, как меня вслед за ним утягивает в темную ватную тишину, от которой закладывает уши.
- Да о чем ты вообще говоришь! – воскликнул я, чтобы вырваться из этой липкой темноты. – Есть вещи, которые не произойдут, сколько о них ни думай!
В глазах Лолы искоркой сверкнул интерес.
- Например?
Я закусил губы. Я был в шаге от того, чтобы проговориться, но всеми силами старался этого не сделать: это никогда не заканчивалось ничем хорошим. Насмешки друзей, беспокойство родителей, первый и последующие походы к врачу – ничего, ничего хорошего. То, что я доверился Бренди, привело к знакомству с Кристиной, от которой я теперь не мог уйти – почему-то не мог, я не знал почему, но не мог. Кате я рассказал тоже, но она, кажется, вовсе ничего не поняла, к сожалению… А может быть, к счастью. Для меня. И все же… И все же – как хочется, чтобы кто-то понял, что у тебя на душе! Я молчал – сжимая губы, стискивая зубы – молчал, отчетливо ощущая, как слова давят на меня изнутри, рвутся наружу, бездумные опрометчивые слова. Они буквально разжимали изнутри мои губы своими маленькими, но очень сильными ручками. Но в тот момент, когда я уже был готов в сотый раз признаться и все рассказать, Лола расхохоталась. Она смеялась не так как Кристина – задорно, заливисто и долго. Смех Лолы был смехом бога, хохочущего над обломками созданного им мира, который разрушили им же созданные люди. Я смотрел на нее молча, с открытым ртом. Слова больше не просились из меня – словно кто-то проткнул меня иголкой, выпустив воздух, и я сдулся, как воздушный шарик.
Успокоившись, Лола извинилась и встала. Она подняла с пола свой рюкзак, закинула его на плечо, сунула ноги в обувь.
- Я пойду, - сказала она. – По-моему, на сегодня достаточно.
«Чего достаточно?» - хотел спросить я, но вместо этого сказал только:
- Ладно. Спасибо, что зашла. – Проводив ее до дверей секции, я сказал на прощание: - Заходи еще!
Я старался сделать свой голос как можно более искренним, чтобы Лола не сочла, что я обиделся на ее слова и смех, хотя, право же, там было на что обидеться. Лола кивнула, помахала на прощание рукой. Она быстро скрылась за поворотом коридора, но я еще долго слышал эхо ее шагов – стены бетонные, акустика сильная.
Потом я вернулся к себе. Настроение было паршивое. Повертевшись в комнате, я вдруг наткнулся на пачку своих эскизов, которые рассматривала Лола. Я взял те, что она отложила. На них были изображены мосты – один автомобильный и два железнодорожных, а на четвертом рисунке были линии электропередач. Лола любит металлические конструкции? Вполне может быть. Я не очень-то хорошо знал ее, но мне кажется, что у нее самой душа была как металлоконструкция – мост или телевышка. Состоящая из множества частей, но свинченная накрепко, от всех жизненных неурядиц она гнулась, но не ломалась. Многие наверняка любовались ей издали, как любовались бы красивым мостом или телевышкой. Но жить с металлоконструкцией никто бы не захотел, это уж точно.
Лола меня разозлила. Я рассчитывал отвлечься, а эта девушка разозлила меня сильнее, чем Бренди и Кристина, вместе взятые! И чем больше времени проходило после ее ухода, тем сильнее становилась моя злость.
Я понял, что хочу на воздух. Лола ушла, но после нее в комнате как будто бы осталось что-то неопасное, но неприятное – так слизни оставляют противный след там, где они проползают. К тому же, я давно не был у родителей – прекрасный повод выбраться из общаги. Решив, что съезжу к ним, я торопливо переоделся, сгреб с постели сумку, закинул ее через плечо и выскочил за дверь. У родителей я пробуду до позднего вечера. То, что осталось в моей комнате, должно рассосаться к этому времени. Кстати, ее тоже вполне могли бы украсить одуванчики с проволокой внутри стеблей.