- Дочка пастора Ансельма сошла с ума!..
Любой в городке, кто услышал бы эту новость, только пожал бы плечами: Клара с детских лет была не от мира сего. Покинувшая утробу своей несчастной матери на два месяца раньше срока, со временем она догнала сверстников ростом и весом, но не разумом. Улыбчивая, доверчивая, она была глуповата: не сразу отзывалась на свое имя, когда ее окликали, а в разговоре не могла связать и двух слов. Память ее была слабовата. Клара забывала некоторые слова, и если она что-то давно не делала, приходилось учить ее этому заново. Кроме того, у нее иногда случались припадки. Были они странными: Клара внезапно начинала танцевать, а потом вдруг падала на землю, как подкошенная, и крутилась так, словно сами черти жарили ее на сковородке. Заслышав молитву, она постепенно успокаивалась и засыпала. Но порой, напротив, начинала выть и рычать, и тогда не было никакого средства угомонить ее, разве что привязать полотенцами к постели и ждать, пока сама угомонится. Злые языки поговаривали, что Клара одержима бесами. Но разве могло случиться такое с дочерью священника? К тому же, ни в здравом (насколько это было возможно) уме, ни во время припадков Клара Господа не хулила и дьявола не славила. Только металась и стенала, как раненый зверь.
- Да говорю же тебе, она теперь по-настоящему свихнулась! Не так, как раньше!..
О несчастье пастора было известно, к поведению девушки все давно привыкли, многие и вовсе жалели и по-своему любили ее. Но однажды темной грозовой ночью Клара пропала прямо из своей комнаты. Накануне у нее был припадок – не то чтобы очень сильный, но такой, что полотенца все-таки понадобились. Около полуночи пожилая монахиня, приходившая к пастору, чтобы присматривать за Кларой, поднялась в ее комнату. Она собиралась проверить, как там девушка, обтереть ее еще раз святой водой, напоить из гагатовой чаши, ослабить узлы. Но комната оказалась пустой. Постель пустовала тоже. Откинув одеяло, женщина увидела, что полотенца лежали поверх простыни. Узлы развязаны не были. Женщина подивилась: Клара в свои четырнадцать не смогла бы освободиться без посторонней помощи - привязывали ее крепко, чтобы она не навредила самой себе. Монахиня покинула комнату, предположив, что Клару освободил ее отец. Но вот куда девушка делась? Обычно же после припадков она спала мертвым сном.
Обойдя дом и не обнаружив пропажи, женщина забеспокоилась. Она разбудила пастора Ансельма и кухарку, заночевавшую той ночью в каморке рядом с кухней, поскольку гроза была слишком сильной. Вместе они еще раз осмотрели дом. Клары нигде не было. Надев плащ и взяв фонарь, пастор Ансельм несколько раз выходил во двор и на улицу, под водопад из прорвавшихся хлябей небесных, звал дочь. Клара не откликалась. Голос священника заглушало дождем, но один из соседей, сердобольный башмачник Отто, все-таки проснулся. Он вышел на шум, а когда узнал, что случилось, вызвался помочь. Вдвоем с пастором они обыскали улицу, но Клару не нашли. И куда она могла деться-то – посреди ночи, в такую погоду, да еще и в одной сорочке? Все платья девушки, как и ее обувь, остались дома…
Клара нашлась утром. Ее привела городская стража. Вымокшая до нитки, босая, грязная, Клара стояла между молодыми мужчинам. Тонкая сорочка липла к ее коже и непристойно просвечивала. Мужчины, приведшие Клару, беспрестанно косились не нее и лыбились, несмотря на сердитые взгляды старшины. Пастор Ансельм от стыда был красным до корней волос.
По словам старшины, они нашли Клару у ворот поместья господина Лаггана, крупного здешнего землевладельца. По всей видимости, она провела там всю ночь. Девушка мертвой хваткой вцепилась в решетку и не желала ее отпускать. Она утверждала, что является дочерью господина Лаггана и ей нужно домой. Но Клару в городке все знали, и никто бы ее ни с кем не спутал. Разлучив девушку с полюбившимися воротами, ее вернули отцу.
Пастор Ансельм сердечно поблагодарил стражников и, все еще красный от стыда, благословил их. После этого он попытался завести Клару домой, но та отпрянула и сердито заявила:
- Это не мой дом, я не твоя дочь, а ты не мой отец. Я Анна Лагган.
Пастор Ансельм разрыдался.
- Ну, и что было потом?..
Умственное расстройство Клары прогрессировало. В тот раз она все-таки позволила завести себя в дом, вымыть, расчесать волосы. Она надела предложенное платье, пусть и с некоторой неохотой, даже брезгливо. Но она наотрез отказывалась признавать себя Кларой, вела себя вздорно и высокомерно. Однако самым странным было то, что теперь она говорила связанно и спокойно. Доведенный до отчаяния, пастор Ансельм однажды воскликнул: