- Чупрасов, я с Вами разговариваю! – взвизгнул режиссер-постановщик. – Не надо мне никаких абстракций, слышите? Сделайте мне дерево! Обычное, нормальное дерево! С веточками! С листиками!
- Вадим Сергеевич, но это же сказка! – взмолилась Алена, игравшая в спектакле Аленушку. – Пусть будет такое!
- Ну уж нет. Чупрасов! Чтобы завтра же… Нет, чтобы к вечеру у меня было нормальное дерево! Без цветочков! Без арбузов!
- Это не арбузы, Вадим Сергеевич! Это волшебные плоды!
- Алена! Ты… Тоже мне, волшебный плод! Не встревай во взрослый разговор!
- Вадим Сергеевич, - виновато развел руками Чупрасов. – Не получиться по-другому.
- Это почему же?
- Дерево – оно же вон какое большое, как Вы сказали, сделал. У меня на него вся краска зеленая ушла. А еще когда теперь закупим…
- Так что же ты… Желтую возьми! Вон, с синей смешал – и порядок!
- Мне еще озеро писать.
- Озеро… А траву?
- А я с прошлого года, с «Чайки», камыши нашел – подкрашу и пойдет.
Вадим Сергеевич гневно, из-под лысоватых бровей посмотрел на художника. Тот выглядел нарочито виноватым. Тогда режиссер, словно по какому-то наитию, обернулся и увидел, что у него за спиной Алена зажмурилась и закусила губы, лишь бы не испортить происходящий спектакль своими радостными воплями. В эту минуту она была похожа на воздушный шарик, который из-за всех сил цепляется ниточкой за щербатый пол мастерской, лишь бы не улететь к потолку.
- Тьфу, хххудожнички! – воскликнул Вадим Сергеевич, но не злобно, так, сердито. - Ладно. Ставьте это… не пойми что.
С этими словами он вышел из помещения. Ходил он всегда быстро и чудно: словно что-то, какая-то часть его существа, постоянно опережала его, а все остальное лишь неуклюже подтаскивалось следом.
Чупрасов медленно опустился на табурет. Аленка запрыгала по мастерской, захлопала в ладоши, издавая победные возгласы. Это длилось минуты полторы. Художник наблюдал за ней, не понимая, почему эта часть декораций была так важна для Алены, но чувствовал радость оттого, что всеми правдами и неправдами смог отвоевать свое волшебное дерево с арбузами. Потом Алена устала, плюхнулась на вторую табуретку, но тут же вскочила снова:
- Пойду девчонкам расскажу! – воскликнула она и бросилась к двери. На пороге обернулась, сделала забавный реверанс, выкрикнула: - Спасибо огромное! – и выпорхнула из мастерской.
Чупрасов остался один. За окнами уже сгустились чернильные сумерки, но фонари еще не зажглись, и если выключить большую желтую лампу под потолком комнаты, то по стенам, пропитавшимся запахом краски до самой кирпичной кладки, не заструятся тени деревьев, растущих за окнами. Но фары проезжающих мимо театра автомобилей будут полосовать белесую побелку, оставляя на сетчатке длинные, золотисто-желтые полосы.
* * *
Длинные, золотисто-желтые облака тянулись над крышами домов, солнце уже скрылось за горизонтом. Иллюминация кафе и круглосуточных магазинов уже загорелась, но уличные фонари, нависавшие над головой подобно стеблям гигантских инопланетных растений, стояли еще темными.
Есть такое время суток, зазор между вечером и ночью, когда мысли кажутся осязаемыми – гладкими, как шелк, или же бархатистыми на ощупь. Она любила встречать это время суток в городе. Ранние летние сумерки искажали контуры и расстояния, смещали положения афишных тумб, домов и деревьев. Мир вокруг стремительно менялся, словно пытаясь превзойти в причудливости смешения красок, света и теней закатное небо. В такие минуты душа трепещет от предчувствия чего-то очень хорошего, волшебного, которое обязательно должно произойти.
Она еще верила в чудеса.
Проходя мимо областного театра, она со спины увидела рослого худощавого мужчину, выходящего из боковой, непарадной двери. Что-то колыхнулось внутри – но она тут же вспомнила, что уже видела его раньше, здесь же, у театра, только днем, и не со спины, а в лицо. Вспомнила его на треть седые, растрепанные волосы со следами желтой пыльцы на макушке, как будто бы его огрели букетом, но не со злости, а скорее игриво, ласково, вспомнила его глаза, ясные и цепкие. И вот тогда – почти также, как теперь, только сильнее – что-то вздрогнуло внутри, качнулось, и показалось, что это… Но она ошиблась. Это был, конечно, совсем не он. По возрасту, кстати, тоже не подходил.