- А… За кого? – спросила Галина.
- За Николая Семеновича.
- Это за Чупрасова, что ли? О… Но он же… Мам… А мне нужно будет называть его папой?
Мама тихонько рассмеялась.
- Да нет, конечно. Ты же уже взрослая.
Галина на секунду задумалась. А потом поднялась. Ступая по шпилькам, она подошла к матери и крепко обняла ее.
- А ты у меня молодец, училка… Но могла бы меня выдать замуж вначале!
* * *
Лола неторопливо прохаживается между полок в магазине. Она выбирает обувь. Классические черные туфли-лодочки, красные туфли на шпильке, лаковые туфли цвета пудры, странные кишечно-розовые туфли на платформе с двумя каблуками, лабутены – Лола берет в руки представительницу то одной пары, то другой, рассматривает, гладит, украдкой втягивает сладковатый запах кожи, обувного клея, лака. Лола почти равнодушна к тому, что на ней надето, но обуви она придает большое значение. Хорошая обувь делает человека свободным.
Пройдя длинный ряд, Лола ненадолго останавливается у витрины с простыми черными туфлями без каблуков, похожими на мужскую обувь. Скорее любуется, чем всерьез размышляет о том, какую пару примерить. А потом идет в соседний отдел, где красуются кроссовки. Если какая обувь и может дать Лоле ощущение полной свободы, то это именно они. Но погода для кроссовок неподходящая, слякотно и холодно, а скоро будет еще холодней, и Лола, покрутившись между витрин, отправляется за ботинками. Выбрав подходящую пару, она переобувается прямо в магазине, затягивает шнурки потуже и, вполне довольная, выходит на улицу. Она идет гулять. У нее нет какой-то особенной цели или направления. Если она уйдет слишком далеко, чтобы сделать круг и вернуться домой пешком, то воспользуется каким-нибудь общественным транспортом. Расстояние не имеет значения. Главное – идти, двигаться.
Никаких особенных мыслей в голове у Лолы тоже нет.
Она смотрит вперед, и боковым зрением в дальних концах улиц видит лес из огромных деревьев. Лола не поворачивает голову – нельзя, иначе деревья исчезнут. Но она все равно пытается вглядеться в них, рассмотреть получше. Это все равно что вспоминать о чем-то давно забытом, мысленно вглядываясь в то, чего уже давно нет, и щурить близорукие глаза своей памяти, пытаясь разглядеть это. Деревья похожи на сосны, только гораздо, гораздо больше. Если Лола, разглядывая их, слишком усердствует, в голове начинает шуметь – не то доносится шум далекого призрачного леса, не то просто кровь приливает к ушам. Но как только Лоле начинает казаться, что она вот-вот разглядит нечто среди деревьев и что-то вспомнит или поймет нечто важное, начинается снег. Он появляется там же, в глубине улицы, накосо сыплется с неба, застилая стройные силуэты деревьев, размывая и стирая их. Лола не может проникнуть за этот снег. От попыток сделать это она ощущает усталость и какую-то смутную, тяжелую тоску – так человек, покинувший мир живых давно и безвозвратно, мог бы тосковать, вспоминая о нем.
Лола выходит к реке и поднимается на мост. Он широк и костист, как молодой хищный зверь, напрягшийся перед броском, да и застывший так. Если положить ладони на ограждение, можно почувствовать, как мост дрожит из-за проходящих по нему машин.
Лола доходит до середины моста и останавливается. Река внизу такая широкая, что набережные кажутся далекими и узкими. Глядя на них, веришь, что большая часть поверхности планеты – это вода, соединенные между собой водоемы, а суша мала и ненадежна. Лола смотрит на воду, на свинцово-темные тяжелые волны, перекатывающиеся далеко внизу и все время ускользающие из-под ее взгляда, на птиц, изредка проносящихся под мостом. Она смотрит долго, очень долго. А потом вдруг подается вперед и раскидывает руки в стороны. Так она и замирает. Нет, падать она совсем не собирается.
* * *
Хотя было всего около четырех часов дня, солнце уже садилось. Ясными зимними вечерами, приближаясь к горизонту, солнце начинает играть и переливаться. Его лимонно-желтый пронзительный свет бронзовеет и затихает, солнечный диск сначала покрывается живыми, подвижными золотыми пятнами, потом проступает влажная, сочно-алая солнечная мякоть. Солнце постепенно становится большим и багровым, словно в считанные часы прошли миллиарды лет и оно превратилось в остывающего красного гиганта. Заходит солнце быстро. Сопротивляясь до последнего момента силе притяжения, оно, все-таки коснувшись горизонта, вдруг, словно махнув на все рукой, проваливается за край земли. Наступают сиреневые зимние сумерки.