Видел ли я ад? Да, конечно. И рай я видел. А чего я не видел, так это тех, кто должен бы был там меня встретить. В аду ты оказываешься после смерти или в раю, ты остаешься один. И это главная причина избегать смерти как можно дольше.
Память сохраняет не все и не точно. Иногда вспоминаешь что-то, но кажется, будто бы это твой вымысел. Путаешь даты, названия, очередность событий. Путаешь имена – и свои, и чужие – путаешь себя с другими, а других – с собой. Я не помню многое из того, что происходило со мной, и помню многое из того, что происходило с другими, - так, словно это было со мной. Возможно, за столько лет мы просто перепутались и только по привычке считаем себя кем-то. Я могу просто думать, что я – это я, а Кристина – это Кристина. Возможно, однажды мы смешаемся настолько, что перестанем разбирать, кто есть кто. Ничего, кроме привычки к определенному образу мысли, не останется. А это можно легко поменять.
Когда-нибудь я, наверное, привыкну к этому: встречать на улице будто бы знакомого человека, улыбаться ему – и за секунду до того, как поздороваться с ним, вспоминать, что этот человек давно умер, а еще спустя мгновение осознавать, что мимо тебя по улице только что прошел человек, которого ты прежде никогда не видел.
Больше всего я хотел бы быть честным. Но я не уверен, что мои искренние слова окажутся лучше, чем все те надуманные глупости, которые я говорил до этого. В сущности, нет никакой разницы. Я могу говорить сколько угодно – и, наверное, что угодно – но это не сделает меня лучше. Недостаточно хорош, но и недостаточно плох – такой уж я человек. Как и все люди. Но любить себя такого – такого, как все, – трудно. Хочется чего-то особенного. Поэтому я… предпочитаю любить других. Так, наверное.
Много раз мне доводилось читать и слышать о том, что счастье для каждого человека разное. И любовь. И смысл жизни тоже. Но почему-то никто не говорил, что и одиночество у каждого свое. Лучшее, что мне попадалось на этот счет: ты одинок не тогда, когда никому не нужен, а тогда, когда никто не нужен тебе. Но это не правда, по крайней мере не вся. Если человек не нужен сам себе – что тогда делать? Может быть, раствориться в других людях, нужных друг другу и самим себе, кануть в толпу, затеряться среди таких разных лиц? Забыть – заставить себя забыть о том, кто ты… о том, что ты вообще существуешь.
На самом деле одиночеств едва ли меньше, чем самих людей. Для кого-то одиночество – это невозможность быть рядом с любимым человеком, для кого-то – отсутствие любимого человека как такового, его нехватка. Для кого-то одиночество значит, что не с кем сходить куда-нибудь, поболтать, весело провести время, а для кого-то это невозможность быть самим собой среди людей, которые тебя окружают. Я не очень-то нуждаюсь в общении, друзьях или любви. Но порой я остро чувствую одиночество – для меня это отсутствие человека, который смотрел бы на вещи так же, как я. И мое одиночество научило меня тому, чему не научила бы ни одна любовь или дружба, – оно дало мне чувство уверенности в себе – тогда, когда мне казалось, что весь мир был против меня.
Чушь, конечно. Миру не было до меня никакого дела. Миру никогда ни до кого дела нет. И в этом есть свой плюс: можно – при должном навыке и желании – творить почти все, что вздумается, и если ты будешь достаточно ловким и осторожным, это будет сходить тебе с рук, если не всю жизнь, то, по крайней мере, уж какое-то время точно.
Мое одиночество заключается также в том, что я не могу почувствовать себя в безопасности рядом с кем бы то ни было. Исключениями из этого правила всегда были Кристина и Лола. Но в последнее время даже рядом с ними меня не оставляет чувство тревоги, от которого я никак, никак не могу избавиться.
Мы живем в мире ценностей, вывернутых наизнанку. Здесь доброту принимают за слабость, вежливость за флирт, дурной характер за харизму. Иногда мне кажется, что, если бы люди узнали о том, кто мы такие и что делаем с ними, они стали бы не осуждать нас, а восхищаться нами. Мы превратились бы в их кумиров.
Все люди – клетки. Мы запираем внутри себя свои неприемлемые мысли, ненормальные идеи, непристойные желания. Все для того, чтобы жить в обществе. Чтобы защитить его от себя – потому что, если общество увидит в тебе угрозу, оно постарается избавиться от тебя. Но бывает и так, что прутья решетки такой человеческой клетки не сдерживают нечто, а, наоборот, защищают его – от того, что существует снаружи.
Не то чтобы на земле нет ничего нового. Но многое действительно повторяется. Повторяются сюжеты книг, картины, мелодии. Искусство вторично. Но это замечательно. Представь себе, что в прошлой жизни ты услышал какую-нибудь мелодию, полюбил ее. Но ты не можешь взять ее с собой, и в следующей жизни ты, скорее всего, не вспомнишь, что это была за мелодия, кто был ее автором и кто исполнял. Но у тебя сохранилось чувство привязанности к тому, что ты не помнишь, и ты будешь тосковать по этому. Так что, когда ты услышишь какую-нибудь новую песню с похожей мелодией, тебе станет лучше, ты утешишься и улыбнешься. Мелодии умирают, когда их забывают, а новые песни на старый мотив – это что-то вроде реинкарнации. Ты и сам в какой-то степени мелодия, забытая миром, но возродившаяся в нем. Так что повторяющиеся из века в век мотивы в искусстве нужны хотя бы для тех, кто так же, как и они, из века в век повторяется.