Еще ниже, ровно в одном пролете от меня, стоял человек. Это был крепкий рослый старик в плаще, исчерченном дождем. Несмотря на полумрак, царивший на лестнице, я неестественно четко, словно во сне, видел длинные вертикальные линии, оставленные слетевшими с неба каплями. И, словно во сне, я не мог разглядеть лицо старика – ни черт, ни выражения… Да вот только видеть его лицо было необязательно. Все и так было понятно…
Понятно по этому сухому холоду, проистекающему от фигуры позднего посетителя, понятно по полумраку, заполнившему лестницу, по этому странному, неожиданно возникшему ощущению на губах – словно их вдруг покрыла легкая холодная пыль… прах.
Там, в полумраке нижнего лестничного пролета, поздний посетитель улыбался.
Я резко повернулся – папка взметнулась в воздух, листы разлетелись во все стороны – и, стирая тыльной стороной ладони с губ несуществующую пыль, бросился бежать.
- Не уйдешь! – задорно крикнул гость и тоже устремился вверх по лестнице…
Быстро, бесшумно. Как всегда.
Оглянувшись, я увидел его лицо прямо за своим плечом. Как в дурном сне, я сделал отчаянное усилие, чтобы оторваться от преследователя, но тот схватил меня за шиворот и дернул назад. Я потерял равновесие и с ужасом понял, что сейчас покачусь вниз по лестнице, ломая кости о каменные ступени. А потом…
- Ты собирался спуститься к пиарщикам. Захвати это заодно.
Увесистая черная папка, накреняясь, тянула в мою сторону острый уголок. На запястье Геннадия Аркадьевича, показавшемся из-под манжеты, виднелись часы. Четверть пятого…
- Извините, Геннадий Аркадьевич.
Я отошел от окна, на ходу сдернул пиджак со спинки стула, надел его, затем подошел к шкафу. Вытащив оттуда пальто, надел и его, цапнул за хлястик барсетку.
- Я ухожу. Всем хорошего вечера.
- Эй, подожди! Как же…
Я остановился, обернулся. Сослуживцы увидели на моем лице очаровательную улыбку – я много над ней работал и старался показывать почаще.
- Я тоже не железный! Мне тоже нужен отдых!
С этими словами я вышел из кабинета.
- Вот же… - услышал я за своей спиной.
«Сукин сын, - закончил я про себя. – И все-то мне сойдет с рук».
Разумеется. Никак иначе.
Тем вечером я понял, что Кристина вернулась в этот мир. Что ж, я был должен сделать шаг ей навстречу.
Отойдя от кабинета на десяток шагов и убедившись в том, что коллеги не последовали за мной, я вытащил мобильный телефон, набрал номер отца.
- Здравствуй. Ты можешь сейчас говорить?.. Отлично. Пап, я подумал над твоим предложением встать во главе нашего филиала… Нет, переезд в другой город меня не пугает. Я согласен.
Тот вечер мог бы стать отличным поводом вспомнить, как для меня все началось. Но на самом деле я помню не так уж и много. Так, я помню голос в темноте.
- Хочешь показать этому миру отчаяние? Какая глупость! Можно подумать, он видел его недостаточно.
Помню, эти слова рассердили меня.
- Да что ты понимаешь!.. – воскликнул я.
Мой невидимый собеседник не рассмеялся в ответ, как можно было бы ожидать. Он вовсе не ответил. Это рассердило меня еще сильней. В конце концов, это не его дело.
- Теперь я буду делать то, что мне хочется, – огрызнулся я, стараясь говорить так, чтобы мой голос звучал твердо.
Темнота вздохнула. После этих моих слов мог бы раздаться смех и – честное слово – у меня отлегло бы от сердца, если бы он рассмеялся. Но голос в темноте совершенно серьезно произнес:
- Нет. Ты будешь делать то, что я сочту нужным. Но не волнуйся, наши желания совпадут. Ты тоже будешь хотеть этого…
Я не понял его – но мне стало страшно. От моей рассерженности не осталось и следа – мне было страшно, так страшно, что я почувствовал, как холодеют и тяжелеют руки, как отнимаются ноги, как подступает к горлу тошнота… Я начал задыхаться. И почти сразу же очнулся. Вот только страх пополз следом за мной, в мою новую реальность. И хотя с тех пор прошло очень много времени, иногда я еще чувствую его отголосок и как будто бы слышу эхо того самого голоса.