Глава 25. Старый дьявол
Когда послышался тихий скрип замка и звук открывающейся двери, он уже не спал, но не подал виду, что проснулся. Пока дверь закрывалась, оставляя посетителя в камере наедине с заключенным, он осторожно подвинул руку, высунул ее из-под изорванного плаща, служившего ему одеялом, и опустил. На полу рядом с его постелью стоял тяжелый подсвечник – единственное украшение бедной камеры. Единственное оружие пленника. Но, когда рука достигла пола, она ничего там не обнаружила.
- Ты потерял что-то? – раздался тихий мужской голос. Он был не печальным, но каким-то тяжелым – такие голоса бывают у священников, много лет прослуживших Господу и познавших наряду с грандиозностью Его замыслов всю скорбь и тщету земного существования. Пленник понял, что его разоблачили, но отвечать на вопрос не стал, только втянул руку обратно под плащ. Его больше интересовало, куда делся подсвечник.
Послышались шаги, тоже тихие и тоже тяжелые. И что-то негромко стукнуло – пленник вздрогнул под своим плащом. Он узнал этот звук: он раздавался, когда подсвечник ставили на каменный пол или приступок. Заключенному не нужно было наблюдать за действиями гостя, чтобы понять, что тот делает, все было ясно и на слух, а тот поставил подсвечник на приступок и теперь зажигал свечи. Вот только было непонятно, кто, когда и как прокрался в камеру, чтобы убрать подсвечник от кровати. Спал пленник очень чутко. Разве что опоили чем, да так, что он ничего не вспомнил.
Посетитель зажег свечи. Взяв подсвечник, он перенес его ближе к постели пленника и поставил на то место, где он должен был стоять. Заключенный не увидел – услышал, хотя теперь, будь у него желание, он мог бы в подробностях все рассмотреть: новые свечи, принесенные гостем с собой, горели ярко, задорно. Сам гость между тем присел на край постели.
- Здравствуй, Себастьян, да благословит тебя Господь, - произнес он. Пленник под плащом непроизвольно сжался. Святой отец? Значит, все…
- Все?.. – переспросил он вслух.
Ответа не последовало. Он ждал долго, так долго, что в какой-то момент даже подумал, что попросту задремал и ночное посещение ему приснилось.
- Тебя казнят через три дня, - произнес гость.
Сон развеялся, как дымка. В комнате вдруг отчетливо запахло огнем, хотя никакого огня здесь, конечно, не было – кроме язычков пламени, плясавших на фитилях свеч.
Пленник закопошился под плащом, приподнялся и впервые взглянул на гостя. Это был старик, одетый в сутану. Волосы у него были с сильной сединой, глаза темные и глубокие, а губы тонкие и почти неразличимые.
- Святой отец… - Пленник преклонил голову – ему казалось, что он уже готов к смерти, но теперь, когда она и в самом деле оказалась у порога, он понял, сколь сильна была в нем надежда. И все же, взяв себя в руки, он прошептал: - Я должен исповедоваться, и я с радостью сделаю это. Но я не признаюсь в том, чего не совершал. Святой отец, я не виновен, я…
- Это не важно, - перебил его гость. – Я не намерен тебя исповедовать.
Пленник медленно поднял голову и с недоумением уставился на священника.
- Неужели мне отказано даже в этом? – прохрипел он. Гость невольно залюбовался им: озаренный играющим пламенем свеч, юноша, пусть и изможденный заключением, был все еще свеж и красив. Его звали Себастьян Ллейн. Он был сыном добропорядочных родителей, которые, желая сыну лучшей судьбы, отослали его к состоятельному и весьма влиятельному дальнему родственнику, дабы тот оказал юноше покровительство. И Себастьян принялся с усердием исполнять все поручения, пока в кругу друзей своего покровителя не столкнулся с тем, что своей противоестественностью и греховностью вызвало глубочайшее возмущение в его душе. Не оценивший внимания и расположения одного из господ, несговорчивый Себастьян оказался обвинен мстительным поклонником в колдовстве и ереси. Так он оказался в заключении. Однако и здесь его положение было в какой-то мере привилегированным: одиночная камера, сносная еда, постель, кое-какие книги и даже подсвечник. А все потому, что один из местных дознавателей также оказался неравнодушным к красоте юноши. Впрочем, тот, пользуясь этими привилегиями, все же решил, что лучше умереть. Теперь ему представлялась такая возможность, и даже в святом таинстве ему было отказано. Вероятно, дознаватель нашел более сговорчивого заключенного. Что ж…
- Я хочу предложить тебе кое-что, - произнес гость.