Его проводили до кареты, помогли подняться по лесенке, сесть, закрыли за ним дверцу. В сознании плеснулась мысль о том, что вот прямо сейчас (но лучше не сейчас, а чуть позже, когда они отъедут от тюрьмы) он может распахнуть дверцу, выскочить наружу и попытаться сбежать. Как он будет жить дальше, где станет замаливать свой грех – не важно! Пусть он сделается добровольным узником какого-нибудь монастыря, на самом деле он будет свободен. Он будет жить! Ну а если побег не удастся, то пусть лучше его забьет охрана, чем палачи привяжут к столбу и сожгут на костре. Но едва луч этой надежды озарил душу юноши, как он понял, что в карете не один.
- Здравствуй, Себастьян, - произнес святой отец, навещавший его в камере. Юноша узнал его, и на душу его тяжелым камнем навалилась черная тоска. Он опустил голову и не думал уже ни о побеге, ни о свободе, ни о жизни.
Ему было все равно, куда и зачем его везут. Но когда карета замедлилась и со всех сторон стали раздаваться яркие, живые звуки – голоса людей, топот и ржание лошадей, музыка – в душе Себастьяна что-то шевельнулось. Он поднял голову и посмотрел в окно. Сквозь щель, оставленную между штор, он заметил огни, пляшущие в темноте. Когда карета остановилась и он следом за церковником вышел из нее, с удивлением обнаружил, что их подвезли к крыльцу театра.
Театр! Что могло быть более нелепым, более гротескным в его положении! Он, приговоренный к смерти, вступивший в сговор с дьяволом, обреченный вечно гореть в аду за свои грехи – поднимается по беломраморной лестнице, проходит через многоцветную толпу празднично разодетых женщин и мужчин, поднимается следом за своим провожатым в ложу… Только оказавшись в ложе, Себастьян немного пришел в себя. На сцене уже играли Intro. Церковник, скрытый алыми шторами, сидел в большом кресле, полуприкрыв глаза. Вид у него был благостный.
- Зачем мы здесь? – спросил Себастьян.
- Чтобы я мог выполнить свое обещание, - ответил он. – Но это будет чуть позже. А пока садись и наслаждайся игрой актеров… - кивком головы он указал на сцену и, усмехнувшись, добавил: - И привыкай смотреть на людей свысока.
Себастьян не понял, о чем говорил церковник. Но, помня опыт их первой встречи, послушно сел рядом. О том, чтобы вникать в представление, не могло быть и речи: юноша плохо понимал и то, что происходило вокруг и отнюдь не являлось игрой актеров. Но нужно было чего-то дождаться – это он сумел понять – и он стал ждать.
Обещанием, которое собирался выполнить церковник, была встреча Себастьяна с семьей. И в перерыве между частями представления, во время интерлюдии, слуги церковника привели в его ложу мать и сестру Себастьяна, которые залили слезами его новую одежду. Отец не смог приехать, он тяжело заболел и слег, о них судачит вся округа, какое счастье, что Себастьян жив – все это вылилось на юношу вместе со слезами двух несчастных женщин. Обе они сердцами своими понимали, что это прощание, последнее свидание, за которое Себастьяну пришлось заплатить неведомую, но, несомненно, высокую цену, и от этого слезы их лились еще обильнее. А Себастьян обнимал их, гладил по спинам и волосам дрожащими руками и не мог найти ни одного подходящего слова, чтобы утешить и приободрить их. Наконец, когда настало время расставаться, он пролепетал что-то неразборчивое вроде:
- Господь с нами, я люблю вас, - скорее для того, чтобы его мать и сестра знали, что ему не вырвали язык или не лишили голоса каким-нибудь другим способом.
Когда их увели, Себастьян вернулся в кресло.
- Спасибо, - прошептал он. Священник кивнул, принимая благодарность.
Вместе с церковником они, не обменявшись больше ни единым словом, досмотрели представление. А когда оно было окончено, Себастьяна отвезли обратно в тюрьму. Он вошел в свою прежнюю камеру, ощутив что-то вроде радости и облегчения, словно вернулся домой после долгого странствия. Лег на свои лохмотья и уснул, да так крепко, что приди хоть тысяча чертей и начни тыкать в него горячими кочергами, он не проснулся бы.
На следующий день его приготовили к казни. Странно спокойный, словно бы просветленный, Себастьян исповедовался, честно рассказав все, что с ним происходило, - даже о том, как к нему приходил дьявол в облике святого отца и как они вместе ездили в театр. Исповедь была не только выслушана, но и тщательно записана – Себастьян заметил это, но не стал возмущаться. Все это уже не имело значения. Все необходимые приготовления были совершены, и на следующее утро ему принесли последнюю трапезу. На пищу он даже не взглянул, а вот воду выпил всю и жадно, несмотря на то, что у нее был странноватый вкус. За этим почему-то проследили тоже. Кажется, наблюдатели остались довольны. А спустя совсем немного времени Себастьян Ллейн отправился на казнь.