Губы матери дрогнули, улыбка стала виноватой.
- Ты знаешь? А я хотела тебе вчера сказать, да забыла, сегодня, думаю, позвоню, скажу, а тут он приехал – говорит, не надо, сюрприз будет…
Она лепетала что-то еще, но Лола ее уже не слушала. Обогнув мать, она размашистым шагом направилась на кухню, ввалилась в дверной проем как была – не разутая, в верхней одежде.
Он сидел за столом. Человек лет сорока или, может быть, сорока пяти – зрелый, но еще не старый, хотя и с сединой, в сером колючем свитере с высоким воротником и толстых мешковатых штанах. Он улыбался, показывая среди нормальных зубов два золотых.
- Ну, здравствуй, дочка, - сказал он. – Давно не виделись.
Лола шагнула в сторону, прижалась к стене, протянула правую руку к столу, намереваясь вооружиться чем-нибудь увесистым и по возможности опасным. Улыбка гостя скисла, превратилась в презрительную гримасу.
- Угомонись, - сказал он. – Сядь.
В это время подоспела Наталья Ивановна. Она засуетилась вокруг дочери: приговаривая что-то быстро-быстро, стаскивала с нее куртку. Лола перевела дыхание, скинула обувь, стащив ботинки, цепляя одной ногой да другую, - мать подхватила и унесла их в прихожую вместе с курткой.
- Сядь, - повторил гость.
Бледная, с красными пятнами на щеках, Лола медленно шагнула к столу, аккуратно опустилась на табурет – так, чтобы стол был между ней и гостем. Тот усмехнулся.
- Чего ты так всполошилась? Будто не родная…
Лола сглотнула слюну.
- Я не знала, Фридрих. Прости меня, я не знала.
- Чего ты не знала? Что я отец этой девочки? Ха… Конечно, я же был за тысячи километров отсюда. Ты не смогла бы учуять меня при всем желании. Ну, что ты теперь будешь делать?
Ответить Лола не успела – вернулась мать. Все с той же виноватой суетливостью она принялась накрывать на стол, и Лола была благодарна ей за это – в конце концов, при матери незваный гость не станет продолжать разговор, а значит, у Лолы есть время подумать.
- Отдохни, хозяюшка, - сказал Фридрих. – Мы тут дальше сами справимся. Правда ведь, Олька? – он подмигнул Лоле. Той стало не по себе. Наталья Ивановна между тем поставила на стол сковородку с котлетами, открытую банку шпрот и банку с солеными огурцами, две тарелки со щедрыми порциями картофельного пюре.
- Оля, ешь, тебя ждали, - сказала она.
- Спасибо, мама. Может быть, ты с нами поешь?
- Я? Нет, я поела уже. Ешьте, а то остынет!
- Спасибо! – гость цапнул вилку, насадил на нее котлету, сунул в рот. – М-м, домашние!..
Лола неуверенно взялась за свою вилку, подцепила ей немного пюре, да так и оставила в миске. Когда мать вышла, она немного успокоилась, осмелела и спросила:
- А ты чего приехал-то? Я слышала, у тебя новая семья где-то на севере, двое детей…
- Приехал посмотреть, как тут моя дочурка живет-поживает, - ответил гость, прожевав котлету. – Чем занимается, хорошо ли кушает… Мою настоящую-то куда дела? Сожрала?.. Да ладно, ладно, мне нет до нее никакого дела. Но, как ни крути, за тобой должок.
- Должок? – аккуратно переспросила Лола.
- Должок! – гость поднял вверх кривоватый палец, погрозил им и рассмеялся. – Ты, ходят слухи, с Шакалоголовым хочешь свидеться, - не выпуская из руки вилку, он положил локти на стол и сильно подался вперед. – Так знай: это я тебя оттуда вытащил. Я! Это мне ты обязана тем, что сейчас по земле ходишь! Поняла, нет?
Последние слова он прошипел Лоле в лицо. Она молчала, гость молчал тоже, в наступившей тишине было слышно только, как посапывает прилегшая отдохнуть и, кажется, задремавшая Наталья Ивановна.
- Чего ты хочешь? – тихо спросила Лола. – Чтобы я вернула тебе твою дочь? Она…
- Да на черта она мне сдалась! – гость откинулся на спинку стула, та жалостливо скрипнула. – Я не для того за тебя Сета просил, чтобы ты снова уходила. Ты мне нужна.
- Я? - Лола удивилась и не стала скрывать своего удивления. – Я-то тебе зачем?
Гость усмехнулся, развалился на стуле с большим удобством.
- А ты разве не помнишь, о чем мы с тобой разговаривали? В прошлый… Нет, в позапрошлый раз. Когда мы виделись…
Лола отвела взгляд и медленно, неохотно кивнула. Давно, довольно давно по человеческим меркам, она и Фридрих, вожак одно клана, уже сидели вот так – друг напротив друга. Только вокруг было темно, а комнату, в которой они находились, качало и потряхивало, потому что не комната это была, а вагон. Вагон поезда, мчащегося на север.