Это был ее личный дневник. Точнее, сначала это был не личный дневник, а дневник дружбы с Лолой: здесь Настя записывала все, что было связано с ней, с их встречами и общением. Она вклеивала сюда фотографии Лолы, всякую милую мелочь, остававшуюся от их встреч, прогулок, посиделок дома и в кафе. Настя переписывала сюда названия и целые тексты песен, которые слушала Лола, и смс-сообщения, которыми они обменивались. Ей нравилось вести эту тетрадь. Однажды она показала ее Лоле, но та, кажется, не поняла ее. Впрочем, все эти записи продолжались только до Дня рождения Насти. Дальше шел пустой разворот – две пропущенные страницы – Настя специально оставила их, чтобы описать, что тогда случилось, но до сих пор так и не сумела этого сделать. А потом была большая красивая фотография Лолы, одна из тех, что Настя распечатала и развешала на стенах (кстати, со стен она их уже сняла и спрятала среди школьных тетрадок). Фотография была кривовато обведена несколькими фломастерами разных цветов и, в отличие от других, к которым прилагались довольно большие записи, в качестве комментария имела только одно слово. Точнее, букву: «Я!». Настя остановилась на этой странице, внимательно посмотрела на фото – точно так же, как всего несколько минут назад она смотрела на свое отражение в зеркале. «Нет, уже не я», - подумала она. И принялась листать дальше.
А дальше записи Насти прерывались на несколько дней, а потом резко меняли свой характер. Мелким, как можно более убористым почерком она, обретшая воспоминания, – путь и не те, на которые рассчитывала, – принялась подробно, скрупулезно, хотя и немного сбивчиво описывать все, что ей удавалось вспомнить. Вести связанное повествование не получалось: мысли сами собой перескакивали с одного на другое, Настя вязла и утопала в деталях. Она записывала все, что ей удавалось вспомнить из своей «прошлой» жизни. Казалось, достаточно перечислить эти воспоминания, переписать их, и та, прежняя жизнь, снова будет целиком и безраздельно принадлежать ей. Но вместе с этими воспоминаниями Настя записывала и все, что происходило с ней сейчас, – вдруг она снова что-то забудет! А хотелось помнить все-все, вплоть до всяких глупостей. Например, часы на руке одной преподавательницы колледжа: во время лекции для удобства слежения за временем она превращала их в кастет, изрядно устрашавший аудиторию. Или листва ясеней за окнами аудиторий: в октябре она всегда была похожа на застиранные, долго лежавшие в ржавой воде мочалки. Или… Да много чего еще приходит в голову, стоит лишь на минуту закрыть глаза.
И Настя думала о том, что многое из того, что она помнила, она могла бы вернуть. То есть, пережить заново: бросить школу, поступить в колледж (может быть, даже на то же самое отделение), заново познакомиться со своими бывшими друзьями… Идея была очень привлекательной. Вот только, прислушиваясь к своим ощущениям, Настя понимала, что не так уж она и хочет повторения всего этого. Новая жизнь ее более чем устраивала: она стала моложе, красивее, обеспеченнее, о ее дружбе с Костей Коровиным и Кристиной Григорич в школе ходили легенды, а благодаря тому, что Лола оставила ей вместе с памятью и кое-какие знания по школьной программе, много заниматься уроками не приходилось. Теперь Настя была здоровой популярной девчонкой с хорошими перспективами. Она не хотела ничего менять и тем более возвращаться к старому, пусть даже там, в прошлом, остались мама, друзья, Кир…
На одной из страниц, кстати, было приклеено его фото. Подрезанное и слегка помятое, оно все же заняло свое место в дневнике Насти. Пусть Кирилл никогда не станет ее парнем – зато он будет принадлежать ей всегда. Сколько бы девушек у него ни было, ни одна не станет ему близка так же, как Настя, потому что подружек может быть много, а родная сестра – одна. Не этого ли она хотела когда-то?..
Настя вздохнула. Пусть все остается так, как есть. Это решение она приняла не только что, не вчера, и даже не несколько дней назад. Еще тогда, выговаривая Лоле все, что было у нее на душе, она как будто бы одновременно стояла в стороне и наблюдала за собой, любуясь красивым спектаклем. Ее эмоции казались ей такими настоящими, что почти захватывали ее. Даже Лола – и та поверила. И как теперь ей было признаться в том, что на самом деле все, о чем она просила, ей не нужно? Что это все было только ради того, чтобы пережить это странное, мучительно-приятное чувство потери – когда ты понимаешь, что потерял нечто важное окончательно и безвозвратно, но это не имеет значения, потому что теперь ты обладаешь большим и лучшим?.. Это было нечестно, а если уж говорить совсем откровенно, то – подло. Настя чувствовала, что предает и маму, и друзей, и свою любовь (ладно, не любовь, но влюбленность, по крайней мере). Но, с другой стороны, вернуть ведь все на круги своя невозможно, не так ли?..