Обычно мы называем пафосным словом «мир» ту маленькую, жалконькую действительность, которая окружает нас изо дня в день. Когда мы говорим, что не довольны этим миром, это означает, что пейзаж за окном приелся, родичи докучают по пустяками, коллеги надоели, начальник до сих пор не оценил по достоинству и вообще – живут же люди… где-то… по телевизору на днях показывали… И все. Сие и есть «этот мир». Для большинства – которое даже не подозревает, не смеет подозревать, каким может быть «этот мир», если однажды, хотя бы раз… Какой он на самом деле… Я ничего не стану об этом рассказывать. Я скажу лишь: если этот мир сотворен Богом, то Бог – гений.
Я задернул шторы, включил какой-то старый диск и растянулся на полу. Что остается делать, если посредине жизни выстроена стена? Прошлое уже пережито, будущее еще не наступило, так что слушай любимую музыку, не ищи смысла в мелочах. Забудь обо всем.
Стемнело быстро. А может, это я перестал замечать, как движется время. Сегодня был такой день, а теперь настала такая ночь…
Ночь вбирает в себя твои глаза, тянет за них в глубину темноты. Все, что у тебя есть сейчас, важно только сейчас. Все, чего ты планируешь достичь, важно только как цель.
Жить, ни на что не надеясь, ничего не ожидая – ни хорошего, ни дурного – принимая все, но не в лоб, а вскользь, решая проблемы по мере их возникновения и хватаясь за каждую возможность стать лучше, – это и есть жить. А с непривычки жить тяжело: ни на что не хватает времени. Живешь – и больше просто не можешь ничем заниматься. Впрочем, иногда работаешь – над собой, конечно же. Ежедневная жизнь требует от нас постоянного присутствия. И совсем неудивительно, что, уставая от себя, надоедая себе, люди меняются, чтобы от себя отдохнуть. Иногда они отказываются от себя навсегда, чтобы стать кем-то другим, и совсем неудивительно, что им больше не дорого все то, что было дорого для того, другого человека. И все же что-то внутри не дает покоя, обманывая, будто бы исчезает, но на самом деле лишь затаивается на время. Такое тревожное, такое человеческое… Понимаешь? Ты понимаешь это лучше, чем тебе, наверное, хотелось бы. Но это – ничего, правда ведь.
- Правда! – ответил я вслух сам себе и поднялся с пола. Диск в проигрывателе давно закончился, включилось радио, и в комнате звучало что-то ритмичное и вполне жизнеутверждающее. Я не стал ничего выключать, просто вышел в прихожую, оделся, и, крикнув родителям что-то о намерениях пошляться по улице, вышел из дома и сразу оказался в густых сумерках. Воздух был наполнен светом окон домов и фонарей, но над фонарями было темно. Родители наверняка беспокоились, как бы я не нарвался на неприятности, благо в нашем районе их всегда хватало. И странно: когда я выходил из подъезда, вроде бы какие-то парочки и компании на улице были, но по мере того, как я отдалялся от дома, они словно растворялись.
Зимняя ночь – это не ночь вовсе, а просто темная вторая половина дня. Тем не менее, темнота делает свое дело: искажает перспективы, изменяет образ мыслей. Ночь одета в черничное небо; все в подтеках туч, оно покачивается над головой, и силуэты цвета мглы подрагивают. Улицы спального района выстланы льдом; деревья исполосованы тенями друг друга, ветви сцеплены, словно в последнем объятии. Окна ближайших домов светятся теплым, желтым домашним светом. Горшочные цветы на подоконниках напоминают театр кабуки. А выше – там, ближе к небу – огни колышутся, словно дрожа от ветра. Разноцветные светящиеся точки вглядываются вдаль с угловатого панно города, стены домов накреняются над переулками и дворами и едва не смыкаются там, в темной пустоте наверху. Облака подсвечены темно-оранжевым светом. Все это кажется довольно реальным.
Скажи, ты веришь в реальность? Если ты веришь в реальность, если ты хотя бы раз видел ее, расскажи мне, какая она, пожалуйста! Как существо, которое вроде бы считается сверхъестественным, Я, знаешь ли, очень любопытен до всего реального. Эта ночь не очень длинная, времени мало и остается все меньше – с каждым словом, с каждым звуком… Но именно поэтому ты успеешь рассказать мне очень многое: время – это стимул к действию, внушаемый каждому в детстве. Живи мы все вечно, никто бы ничего не делал.