Что наполняет вещи вокруг нас и пространство мира, в котором мы живем? Смыслы, которые мы порождаем сами. Содержание, проистекающее от нас. Мы отделили мир от себя, обозначив то, что является нами, и то, что нами не является. Но мы до сих пор проецируем на мир то, что у нас внутри, если там вообще есть что-то, и пустоту, если сами мы пусты. Таким образом, смыслы, которыми мы наделяем мир, это смыслы нас самих – но требуется известное мужество, чтобы принять это.
Здесь же нет ничего, что я или кто-то другой мог бы наделить каким-то смыслом. Сейчас никого, кроме меня, у окружающих меня вещей нет, но я им чужой, а мне все чужое здесь. Даже комната, где я ночевал, – ничто не напомнит обо мне, когда я уйду отсюда. Просто комната. Пустая форма.
Перевернувшись на бок, я встал с дивана в гостиной. Надо же – кто-то заботливо прикрыл меня пледиком…
Мир еще спал. Его пространство было затоплено синеватым сумраком, и было тихо, очень тихо. И все же, выйдя в коридор, я заметил, что на кухне кто-то есть – кто-то неспящий. Темный силуэт стоял у окна, как будто бы светящегося неярким серым светом. Так светится мельтешащий экран ненастроенного телевизора. А еще слышался шум – очень тихий, монотонный. Так мог бы шуметь тот же самый ненастроенный телевизор, если бы у него включили звук.
Я вошел в кухню. Услышав мои шаги, Лола обернулась.
- Ну ты и спать, - тихим голосом сказала она.
- Так рано же еще совсем.
- Ничего подобного. Почти двенадцать. Просто дождь идет.
- Дождь?..
Я подошел к окну.
- Точно, дождь. А ты что здесь делаешь?
Темный профиль девушки дрогнул, смазался – она тоже посмотрела в окно.
- Я утром пришла. Холодильник пустой, так что Бренди и Кристина поехали в магазин. Вернутся часа через полтора. Они попросили меня присмотреть за тобой. Нельзя же было запирать тебя одного в квартире.
- Могли бы меня разбудить.
Лола едва заметно улыбнулась.
- Зачем?
Что ответить на это, я не знал. До меня медленно доходил тот факт, что мы вдвоем одни в чужом доме. Да еще этот странный дождь – словно вытравив из мира все остальные звуки, кроме собственного шума, он отрезал нас от действительности.
- Послушай, Лола. Если я тебя спрошу кое о чем, ты ответишь?
- О чем?
- Ты… Прости, но ты – та самая девушка, которую я ищу, да?
Она повернула голову, посмотрела на меня. Улыбка ее была доброй и немного грустной.
- Думаешь, если бы это и в самом деле была я, я бы призналась?
Я горько усмехнулся, опустил голову и вдруг заметил, что на столе между пустых чашек, блюдец со следами еды, десертных ложечек, мандариновой кожуры и оберток от конфет лежит простая серая записная книжка. Единственным ее украшением была декоративная застежка в виде золотой пряжки. Я прикоснулся к ней, провел пальцем по корешку. Я знал, что она исписана примерно на две трети. Взяв ее в руки, я раскрыл ее на последнем исписанном развороте.
Этот мир так готовился к твоему появлению. Нужно было создать множество вещей, которые будут тебе нравиться, снять кучу хороших фильмов, чтобы ты мог их посмотреть, написать для тебя много хороших книг и песен. Нужно было вырастить людей, которые станут твоими родителями, учителями, друзьями. Видишь, мир любил тебя еще до того, как ты вошел в него. Он любил тебя заранее. Как ты можешь грустить, зная об этом? Поверь, не его вина в том, что ты считаешь свою жизнь скучной и унылой. Хотя, обидно, конечно, что жизнь человека так коротка. Обидно и нечестно, что ты сможешь пользоваться всем этим так мало… Всем, что потеряет смысл своего существования, как только не станет тебя.
Это была моя записная книжка. Наверное, она выпала вчера из моего кармана.
Оторвав взгляд от страницы, я поднял голову и заметил, что Лола снова смотрит на меня.
- Читала?
- Ну да.
- И как тебе?
- Кое-что довольно интересно, - ее взгляд упал на исписанный разворот. – Вот эта запись, например. Очень хорошо, что ты понимаешь такие вещи. Но ты не можешь руководствоваться этими размышлениями в жизни. Так ведь? Почему?
Я пожал плечами.