- Э… Ну, я пошла. Пока.
- Ага, - ответил Сенсей – так же спокойно, как если бы Настя приходила к нему давно и регулярно.
Настя вышла из подъезда и остановилась. У нее слегка шумело в голове, и свет резал глаза, как будто бы там, откуда она только что вышла, было очень темно. На нее вдруг нахлынула усталость, а вместе с ней странное ощущение – словно она только что выбралась из какого-то очень опасного места, выбралась чудом, а могла и не выбраться, потому что, пока была там, даже не подозревала о грозившей ей опасности – там, в темноте… А на улице между тем было светло, свежо, морозно. В воздухе висела серебристая пыльца. Над крышами простиралась тончайшая дымка, за которой в бледно-радужном ареоле неярко сияло солнце. Деревья припорошило снегом. И хотя время было около полудня, из-за мягкого, приглушенного солнечного света казалось, что день только-только начался… И это был хороший день. И следующий тоже будет хорошим, и следующий, и следующий… Насте вдруг отчего-то стало очень грустно. Но это была хорошая, приятная, светлая грусть – такая же светлая, как небо.
* * *
Закрыв дверь за Настей, Сенсей озадаченно почесал в затылке. Потом взгляд его упал на кота. Кот посмотрел на хозяина с заинтересованностью. Сенсей усмехнулся и пошел на кухню. Он принялся мыть посуду, размышляя о девушке, посетившей его только что. Эти мысли вызывали на его лице невольную улыбку.
Девушка приходила, чтобы спросить его о Лоле, Кристине, Бренди. Она хотела понять, кто они такие. Наивная… Эти трое и десятки им подобных – бесполезно пытаться понять их. В них столько всего намешано – и своего, и чужого – что не разобрать, где принцип, а где каприз. Они столько времени были рядом друг с другом, что удивительно, что они не путают себя со своими соратниками – а может, и путают, сами о том не догадываясь. Сквозь их настоящие жизни проступают следы их прошлых существований вроде умения заплетать волосы (ты никогда не учился это делать, но знаешь, как это делается), увлечения плаванием (плавать ты тоже не учился, но тоже умеешь) или привычки надевать футболку и домашние штаны, все светлого цвета, под домашний халат – современную замену шлафроку. Среди наследия людей, чьи жизни они отбирали, призраков их характеров, отзвуков их мыслей их самих почти нет. Искать их личности все равно что чистить лук: можно снимать по шкурке, но в конце концов ничего не останется. И все же они существуют, и живут неизбывно, снова и снова появляясь на свет в этом мире, бездумно и упорно, как сорняки.
Их воспоминания нечеткие, неполные, они путают свои и чужие воспоминания, а воспоминания путают с фантазиями и снами. Но они и не пытаются запомнить все явственно: когда оказываешься в чистилище, твои воспоминания вытягивают из тебя, словно жилы, и чем прочнее они, чем крепче, тем большее. А их воспоминания расползаются, словно тлен, едва стоит к ним прикоснуться. Так они обретают свободу. Но одно они помнят всегда: они помнят, что уже ходили по этой земле и сейчас ступают на нее снова.
Они такие, какими они себя считают. Забудь одну личность и выдумай что-то другое, если ты себе надоел. Если тебя пугает вечная жизнь, ты должен стать таким существом, для которого это не будет иметь значения. Вот и весь секрет. Если когда-то на земле жили эльфы и гномы, они были эльфами и гномами. Если до них землю населяли драконы, они были драконами. Никто из них не помнит, когда и как они появились, но они были всеми, кто когда-либо жил на этой земле.
Может быть, нет никакой мистики и никакие они не особенные. Может, они просто любят этот мир чуть сильнее, чем остальные, и жить им нравится чуть больше. Или же они слишком дорожат собой, слишком ценят то, чем являются, чтобы так просто отдать это смерти. Само их существование – протест против реальности. А если с ними и в самом деле что-то не так, то это «не так» с каждым по-своему. Вообще, несмотря на их сходства, они не одинаковы. По природе своей они отличаются друг от друга и, скорее всего, появлялись они на земле изначально тоже по-разному.
Они не пьют, не курят и не употребляют наркотики. Они не сходят с ума, но частенько прикидываются сумасшедшими, и довольно талантливо. Грань их игры настолько тонка, что порой они забываются и начинают верить, что и в самом деле утратили рассудок. Но это никогда не длится долго. Игра надоедает им, и они возвращаются к своей обычной жизни, чтобы поискать какую-нибудь иную игру.
Притворяясь кем-то – не со зла, не с дурными намерениями, а просто потому что жизнь среди людей устроена так, а еще потому что так бывает даже интересней, можно узнать что-то новое, но главным образом потому, что нет необходимости постоянно быть собой, – рискуешь забыть, кто ты, какой ты, как именно ты думаешь и что чувствуешь, и превратиться в того, кем ты кажешься другим, окружающим тебя людям, да и самому себе. В принципе, нет никакой разницы между истиной и ложью. Вопрос только в том, каким ты себе нравишься больше. Если тем, кем ты притворяешься, то забудь себя настоящего и стань другим. Если ты настоящий имеешь для себя какое-то значение, тебе придется помнить о том, какой ты, и тратить время и силы на то, чтобы бывать собой хотя бы иногда, даже если это связано с определенными рисками. Но ничего не поделаешь: человеку может быть просто важно знать, что он является самим собой, а не притворяется кем-то – ведь это основание гордиться собой, не так ли. При этом, если ты хуже того, кем ты притворяешься, нужна определенная смелость, чтобы открыть себя настоящего, но и в противоположенном случае она тоже нужна, потому что тогда ради достижения какой-либо цели ты многим жертвуешь, многое теряешь. Быть собой и гордиться этим, даже если настоящий ты жалок и ничтожен? Почему бы и нет. Но притворяться жалким и ничтожным, если ты по-настоящему чего-то стоишь? Это странно. Однако для таких существ странности в порядке вещей.