Подняв голову, она видит на полу рисунок, который ребенок просунул в щель под дверью. Женщина обходит его по дуге, словно взрывное устройство, и рассматривает с высоты собственного роста, не поднимая рисунок и не наклоняясь к нему. На рисунке изображен дом, фигурка ребенка, собака чуть ли не вдвое больше его, красная отцовская машина рядом. Обычный рисунок обычного мальчика. Нарисовано неплохо. Женщина робко улыбается и протягивает руку, чтобы поднять рисунок, но тут же отдергивает ее и заливается злыми бессильными слезами. Дом на рисунке не тот, что стоит на этом участке сейчас. На рисунке не аккуратный коттедж, а старый частный бревенчатый дом, который стоял здесь раньше. Точность не вызывает сомнений: печная труба, два окна с белыми занавесками на деревенский манер, крыльцо с деревянной решеткой, открытый лаз в подпол. Вот только мальчишка никак не мог видеть все это, потому что дом снесли задолго до его появления на свет. Фотографий не осталось.
«Он сводит меня с ума, - думает женщина. – И он делает это специально».
Она все видит, но не может никому ничего доказать. Эта тварь, вселившаяся в ее сына – укравшая ее ребенка – она хитрая. Она не оставляет таких улик, которые могли бы убедительно доказать ее существование. Ну, ничего. И на нее найдется управа.
Страшные мысли с непривычной легкостью и точностью оформляются в ее голове. Она знает, что должна найти выход из сложившейся ситуации, и знает, что должна для этого сделать. Это ее не пугает, напротив: приняв решение, она успокаивается. Она сделает все, что нужно. Вот только дождется подходящего случая.
- Мой сын, - шепчет женщина, странно улыбаясь. – Мой… мальчик.
Сунув рисунок под дверь, мальчик выбегает в крохотный двор. Он хватает хворостину, припрятанную за цветником, и начинает размахивать ей, издавая воинственные крики.
«Сволочь! – слышит он в своей голове. – Она опять из-за тебя плакала! Опять! Моя мама! Ненавижу тебя! Ненавижу!»
Мальчишка не обращает на голос внимания. Он уже понял, что ему придется еще долго слышать его. Может быть, всю жизнь. Было ли это опасным? Скорее да, чем нет. Но существ подобного рода опасность не пугала. Она была тем, что стоит принимать во внимание, но не более того.
«Сдохни! – бесновался голос в голове, голос маленького мальчика, сидящего на детском стульчике посреди пустой темной комнаты без окон и дверей. Рубашка, шортики, сандалии… Как в тот день, когда они увиделись впервые. – Убирайся! Ненавижу тебя! Ненавижу!..»
Делая особенно причудливый поворот, мальчишка улыбается. Бессильная ярость его противника забавляет его. Нет, он не уступит ему. Как бы тот ни просил, ни злился, ни умолял его – он не уступит.
Он еще не знает, что тот, другой, не собирается уступать тоже.
* * *
Кристина была не в духе. Днем в студии, сразу после съемок, когда она наслаждалась приятной усталостью отчасти от работы, отчасти от всеобщего внимания к своей персоне, ее окликнул какой-то мужчина. Он подошел неслышно и слишком близко, буквально подкрался. Поэтому, когда он заговорил, Кристина вздрогнула, отпрянула и не сразу сообразила, чего хочет незнакомец. А он между тем повторил:
- Не понимаешь? Оставь ее. Отпусти.
Кристина прищурилась, внутренне напряглась, одинаково готовая и завизжать, влепив нахалу пощечину, и броситься прочь. Мужчина был одет в серо-зеленый рабочий комбинезон, из-под козырька кепки нахально поблескивали карие глаза.
- Он хочет, чтобы она работала на него. А он всегда получает то, чего хочет. Так или иначе. Не стоит все усложнять. Отпусти ее. Позволь ей уйти.
Кристина ощерилась.
- Убирайся! – процедила она сквозь зубы. – И передай хозяину, чтобы держал своих шавок на поводке покороче!
Незнакомец рассмеялся.
- Я просто сказал, что все можно уладить миром.
- Убирайся! – голос Кристины сорвался на крик. – Я позову охрану!
- А что мне охрана? Я работаю здесь, я мастер по свету. На тебе сегодня, кстати, очень красивые трусики. Обожаю кружева.
Лицо Кристины побагровело. Мужчина усмехнулся и в шутливом жесте приподнял кепку.