Последний резерв урочьего войска — части, расположившиеся в развалинах Кеми, был приведен в ружье — наблюдатели на полуразрушенных смотровых башнях не так давно заметили шустро скользящие по воде странного вида парусники. Откровенно говоря, ничего особо странного в этих суденышках не было, за одним весьма важным исключением — ни в прицел, ни в бинокль, ни в телескоп не разглядеть было на палубах ни единой души, но тем не менее, словно направляемые чьей-то твердой рукой, корабли продолжали упрямо держать курс на Кемскую пристань.
Урочьи полки, выстроенные на упиравшейся прямо в пристань торговой площади, гудели, словно мощный трансформатор. Мало того, что войнушка постепенно превращалась из развлечения в побоище, так еще и воевать приходилось невесть против кого.
Корабли-призраки медленно подваливали к бетонному причалу, глухо ударяясь боками о болтающиеся на ржавых тросах рваные покрышки, — вместе с каждым новым судном разговорчики в строю становились все тише и тише, покуда не смолкли совсем. Ошалевшие урки, раскрыв рты, наблюдали, как безлюдная флотилия внаглую швартуется перед самым их носом.
Тишину нарушила верная соратница командурка, отряженная в Кемь начальником гарнизона. Разбитная деваха, растолкав примолкших бойцов, вывалила на передний план свой пропитой фейс и завопила не менее пропитым голосом, обратив свою речь в пустоту, заполнявшую палубы кораблей:
— Никак краснознаменный балтийский флот прикатил? Аврора, понимаешь, все дела! Ну, давай! Давай, выходи бороться! Поглядим, что за «летучие марихуанцы» к нам пожаловали!!! Специалиста по игре на траве подвезли?
Не успела «красотка» заговорщицки подмигнуть своей банде, обернувшись к порядком струхнувшим подчиненным, как один за другим, лихо преодолевая высокие борта флагманского корабля, на пристани появились Агроном, Лагавас и Гиви собственными весьма довольными персонами.
Вот теперь урки приободрились, — трое пусть и не самых приятных личностей не сулили больших проблем, — бряцая оружием, Кемский гарнизон двинулся на несвятую троицу. Как-то уж слишком вызывающе выглядевший Агроном сотоварищи в свою очередь выхватили свои погремушки, и, к немалому урочьему удивлению, хорошее настроение покинуло их, не успев навестить.
Это Гиви, грязно ухмыляясь, прогнусавил:
— Вас прыветствует частный капитал! — насладившись непонятным покуда никому тайным смыслом сказанного, он продолжил: — Буржуи, мочи козлов!
И тут численное превосходство Кемского гарнизона растаяло, как снег под струей мочи, — за спинами смельчаков, буквально секунду назад казавшихся самоубийцами, возникла призрачная армада, в мгновение опрокинувшая собравшихся на площади урок. Но самым страшным оказалось то, что появившиеся на пристани призрачные войска оказались не более чем малочисленным арьергардом — потоку, хлынувшему с кораблей, казалось, не будет конца — зеленые полчища, ведомые гномом, эльфом и бомжом, спешили на выручку Гондурасу.
Царивший в тылах урочьей армии хаос способствовал быстрому продвижению олигархической армии к гибнущей крепости — Лагавас и Гиви, снова затеявшие спор «Кто сильнее в мокрых делах», не успевали подсчитывать собственные успехи:
— Пятнадцать! Шестнадцать! — пыхтел гном.
— Двадцать! — издевательски вопил эльф, переставляя магазины на своем автомате.
— Семнадцать! Восемнадцать! — тужился гордый недомерок.
— Двадцать девять! Тридцать! — улыбался Лагавас. — И вообще, прекрати приплюсовывать тех, кто помер со смеху, на тебя глядючи.
Гиви замолк на несколько минут, после чего откуда-то из толпы раздался его победный вопль:
— Дивяноста девить! Дальше счету все равно нет!
Лагавас выставил палец наподобие пистолета, сдул воображаемый дымок и гоготнул:
— Все равно приз лучшему бомбардиру — мой!
Зачинавшийся спор прервал вошедший в роль великого полководца Агроном:
— Лагавас, завали слона!
Им навстречу действительно неслись последние из оставшихся в бою слонопотамов, теперь скорее спасавшихся бегством, но все равно представлявших немалую опасность для родины.
Эльф, которому уже порядком наскучило тупое месилово, подошел к задаче творчески — натянув на себя невесть откуда взявшийся карнавальный костюм «Человека-паука», он дождался, покуда одна из животин поравняется с ним, и ловко запрыгнув на никогда не ведавшие фтора, лесных трав и прополиса желтушные бивни слонопотама, принялся шустро карабкаться к болтавшейся на горбу животного кабине пилота.
Некоторое время ему удавалось оставаться незамеченным, что позволило Лагавасу, поудобнее расположившись на шершавой хребтине, начать планомерный отстрел экипажа. Впрочем, после того, как первые несколько смельчаков, высунувших носы из кабины, отправились под лапы слонопотаму, эльфу в голову пришла более толковая идея.
В несколько прыжков переместившись под брюхо животного, он попросту перерубил ремни, которыми кабина крепилась на «живом танке». На следующем же ухабе вся эта «слонобратия» рухнула на землю в полном составе, а смышленый эльф, без каких-либо помех взобравшийся на шею слонопотама, приложил дуло своего автомата к затылку зверя и нажал спусковой крючок. Подпрыгнув в руке, «машинка смерти» отправила скотинку в слоновью преисподнюю, а эльф, элегантно скатившись по хоботу, словно заправский скейтбордист, предстал во всем своем великолепии перед раздосадованным приятелем-гномом.
Гиви оглядел гордо улыбающегося Лагаваса с ног до головы и сказал, будто отрезал:
— Экипаж слонопотама не в счет!
Не на шутку разозлившись на покатывающегося со смеху эльфа, недомерок бросился на оказавшихся поблизости урок, по глупости разогнав потенциальное пополнение своей личной статистике свирепым воплем:
— Падхады па аднаму, талибские морды! Всэч убью, адын астанус!
Впрочем, подходить ни по одному, ни по двое больше было некому — олигархи гнали урочьи полчища с такой скоростью, что поспеть за ними не представлялось возможным. К вящему неудовольствию гнома, пополнить счет в споре с эльфом теперь вряд ли представлялось возможным.
Вот и Агроном, прикончив последних попавшихся под руку урок, принялся с довольной рожей смотреть, как «зеленые человечки» накидываются на слонопотамов, будто микробы на туалетного утенка, по недознанию влезшего под ободок унитаза.
Окончательно прищемив уркам отдельные части тела о крепостные стены, зеленые потоки принялись плавно втекать в саму крепость сквозь многочисленные проломы в стенах. Даже отсюда было видно, с какой скоростью олигархическая армия отвоевывает у урок городские улицы, — у неприятеля не было ни единого шанса.
Агроном, наблюдая безоговорочную победу над урками, загадочно улыбался. В его силуэте появились доселе невиданные выправка и стать, а правая рука новоиспеченного полководца-освободителя принялась аккуратно размещаться за пазухой…
Атаман Борис, весьма неудобно разместившийся под собственной лошадью, после внезапной атаки летчика-аса чувствовал себя не лучшим образом. Справедливости ради стоит сказать, что рохляндский управитель вообще чувствовал себя с трудом — пошевелить он мог разве что головой, а все, что располагалось ниже шеи, уже давно не подавало признаков жизни — крепко приложившись хребтом о землицу да до кучи придавленный сверху здоровенной кобылой, он с каждой минутой выглядел все хуже и хуже.
Когда его дочка, разобравшись с папиным обидчиком, доковыляла-таки до драгоценного предка, тот уже едва-едва приоткрывал веки. Различив в склонившемся над ним лице смутно знакомые черточки, он едва различимо зашевелил губами:
— Карл Маркс умер… Ленин умер… И мне что-то нездоровится…
Рохляндская принцесса встревожилась не на шутку:
— ПапА, ты погодь, погодь помирать-то! Дай хоть журналистов позову!
Борис Николаич вяло улыбнулся:
— Надо было перед боем выпить. Сколько раз убеждался — пьяному все нипочем… Главное, погиб, понимаешь, как герой Гондураса. А журналюги в своих газетенках напишут — пьяный попал под лошадь.