— Прекрасно. Теперь нам надо решить, кто станет жертвой террористического акта. Хотелось бы, чтобы это покушение прозвучало как можно громче, чтобы об этом услышал весь мир. Очевидно, самой подходящей фигурой для этого будет Франк, в крайнем случае, фон Нейрат. Но фон Нейрат старый дипломат, и могут не поверить, что именно он повинен в организации террора в Чехословакии. Франк для этого подходит больше, хотя он и не такая уж заметная фигура в рейхе. А покушение надо произвести именно в Чехословакии, и преподнести его как приговор чешского народа.
— Выше чем Нейрат и Франк в Чехословакии никого нет, — пожал плечами Моравец. — Я не изменил своего отношения к этой идее, но я солдат и подчиняюсь приказам.
Берлин, 29 июля 1941 года
Фельдмаршал Геринг наткнулся на Гейдриха в коридорах рейсхканцелярии совершенно случайно. Вместо того, чтобы ответить на приветствие обергруппенфюрера, Геринг остановился, секунды две пристально и внимательно смотрел на старого товарища, а потом сказал:
— Очень удачно получилось, что я тебя здесь встретил, Рейнгард. У меня к тебе есть очень серьезный разговор, но я все не мог собраться пригласить тебя к себе. Если у тебя есть время, может быть, пройдем ко мне.
Гейдрих посмотрел на часы, что-то прикинул и медленно кивнул.
— Хорошо, только не очень долго. Как только началась война с Советами, зашевелились и все местные тараканы. Приходится работать с утра до вечера.
— Это так, — закивал Геринг, — поэтому работу надо очень хорошо организовать. Кстати, мой разговор будет касаться и этого вопроса.
Они поднялись на другой этаж и прошли к кабинету фельдмаршала. Тот сам открыл перед Гейдрихом дверь и, отойдя чуть в сторону, предложил пройти туда первым. Оказавшись в кабинете, Геринг кивком указал Гейдриху на кресло, а сам ослабил ремень и достал из бара рюмки и коньяк.
— Я вот о чем хотел с тобой поговорить, — начал он, разливая коньяк, — мы с тобой оба отвечаем перед фюрером за еврейский вопрос. Пока что у нас идут только одни разговоры в этом направлении. Твой Эйхман за последние полгода не выпроводил из Рейха и тысячи евреев.
— Но это зависит не только от него, — начал было заступаться за подчиненного Гейдрих.
— Знаю, знаю, — махнул рукой Геринг. — О чем и речь. Все только говорят, а дела ни от кого не видно. А ты представляешь, что будет, когда мы займем Белоруссию и Украину? У русских в свое время там была черта оседлости, то есть по-нашему гетто. Черту оседлости отменили, но далеко не все евреи оттуда уехали. Их там и сейчас полным-полно. А мы с тобой так еще и не решили, что делать с нашими.
— Послушай, — вдруг оживился Гейдрих, — а может быть нам последовать примеру русских и устроить в этих двух районах одно большое гетто.
Геринг удивленно уставился на собеседника и несколько секунд обдумывал поданную ему мысль.
— Нет, — покачал он головой, — В какой-то мере это может быть только промежуточным этапом решения проблемы. А нам нужно окончательное. Украина представляет интерес в первую очередь своими плодородными землями, а наши сельскохозяйственные курсы для евреев были ориентированы на Палестину. Там природа другая. И вообще, нужно очистить от них территорию Рейха. Так вот, я собираюсь издать приказ, в котором на тебя будет возложена ответственность за организацию работ по подготовке окончательного решения еврейского вопроса. Организацию работ по подготовке, — он поднял указательный палец. — Вопрос этот сложный: предлагаю организовать что-то вроде конференции, на которой все заинтересованные лица выскажут свои идеи.
Гейдрих сидел, смотрел на фельдмаршала и раздумывал: «Ну и хитрая же ты, бестия, при такой постановке вопроса, несмотря на то, что мы с тобой в равной степени отвечаем за это дело, при провале ты подставишь меня, как проигравшего. А если дело завершится успехом, почивать на лаврах будешь ты».
— В общем, прими к сведению, — продолжал разглагольствовать Геринг, — Найди в своем еврейском отделе какого-нибудь бездельника, и пусть он составит и согласует список участников конференции, подберет помещение, короче, сделает все необходимое. Тебе останется только проконтролировать. Фюрер в любой момент может спросить с нас работу, а мы в этом вопросе толчемся на одном и том же месте.
— Если мы устроим очередную говорильню, работа с места не сдвинется, — поморщился Гейдрих.
— Ну, как же не сдвинется, — возмутился Геринг, осушая свою рюмку коньяка. — Мы можем найти оправдание, сказав, что созвали конференцию, ищем решение. Работа идет. Это ты зря. Вполне возможно, что на этой конференции мы и в самом деле найдем такое решение, которое устроит всех.