Суть расписки сводилась к тому, что на выполнение этого задания каждый изъявляет свое добровольное согласие и обязуется приложить все силы для его выполнения.
Подписав расписки, ребята покинули кабинет.
Аэродром Тангмор, 3 октября 1941 года
В небольшой комнатке, расположенной в главном здании аэродрома, сидели штабс-капитан Шустр и ефрейтор Павелка. С первого взгляда можно было сказать, что в этой комнате не было постоянного хозяина: мебель была расставлена кое-как, в самых неожиданных местах можно было обнаружить какой-нибудь мусор. Из этой комнаты обычно уходили в свой опасный путь бельгийские, французские и английские парашютисты.
Павелка и Шустр сидели за обшарпанным столом напротив друг друга. Рядом со штабс-капитаном лежал раскрытый портфель, в углу лежал рюкзак и парашютный мешок, в котором обычно спускали груз для подпольщиков и парашютистов.
— Пока у нас с тобой все идет нормально, — улыбнулся Шустр. — Прогноз погоды хороший. Экипаж обещали дать опытный. Все складывается, как нельзя лучше. Взлет — примерно через час.
На каждую фразу своего командира Павелка только кивал головой. Он изо всех сил старался продемонстрировать хладнокровие, но от этого его волнение наоборот становилось еще более заметным.
Штабс-капитан заглянул в портфель и достал оттуда большой конверт, ножницы, тюбик с клеем и какую-то коробочку.
— Сейчас мы подготовим тебе документы, — сказал Шустр, доставая из конверта паспорт.
Он очень тщательно, несколько раз примерив, вырезал ножницами фотографию Павелки, вклеил ее на место, после чего, открыв коробку, начал перебирать лежащие там печати. Выбрав нужную, он снова полез в портфель и достал оттуда подушечку для штампов. Прежде чем поставить печать в паспорт, штабс-капитан несколько раз смотрел на печать, дышал на нее, снял мизинцем с нее какую-то соринку, и только после этого тщательно примерившись, приложил ее к документу. Поставив печать, он подул на паспорт и наконец, закрыв, торжественно протянул его ефрейтору.
— Ну, вот твой документ, — сказал он. — С ним должно быть все в порядке. Главное для тебя, добраться до Праги, ребята там опытные, в подполье более двух лет, они тебе помогут.
Павелка расстегнул на груди комбинезон и долго засовывал паспорт куда-то на грудь. Шустр сидел и наблюдал за этой процедурой.
— Что будешь делать после войны? — вдруг спросил он Павелку.
Тот удивленно посмотрел на своего командира, потом пожал плечами и ответил:
— Наверное, пойду учиться дальше, в университет. Меня ведь в армию призвали оттуда.
Штабс-капитан припомнил личное дело ефрейтора и спросил:
— Вернешься к философии?
— Да, — смущенно ответил Павелка.
— А что в наши дни делают философы? — вдруг неожиданно даже для самого себя спросил Шустр.
Этот вопрос заставил задуматься и Павелку.
— Наверное, как и раньше — думают, — усмехнулся ефрейтор.
— Хорошая работа, — вздохнул Шустр.
Несмотря на то, что полет длился более четырех часов, в самолете они почти не разговаривали. Оба сидели, погруженные в свои думы. Наконец, в помещении фюзеляжа появился штурман.
— Ребята, подлетаем к Праге, — сказал он, — Трехминутная готовность.
Павелка встал и начал неуклюже разминать затекшее тело. Штабс-капитан тоже встал, чтобы подтащить к люку грузовой парашют и мешок с грузом. Все это надо будет сбросить перед прыжком парашютиста: груз будет спускаться самостоятельно, его будет относить ветер, парашютист, прыгнув вслед, должен видеть парашют с грузом, чтобы постараться приземлиться рядом и не тратить много времени на поиски. Наконец, все было готово, штабс-капитан открыл люк и Павелка встал на самом краю зияющей темной пропасти.
Как только зажглась красная сигнальная лампочка, Шустр скинул груз, а через три секунды за ним последовал и Павелка.
Поток холодного, обжигающего воздуха ударил в лицо сержанта, его закрутило. Но вот Франтишек почувствовал рывок, и стремительное падение прекратилось. Он нагнул голову и стал искать глазами парашют с грузом. Ночь действительно была ясной. Молодая луна не давала много света, но все же хоть как-то рассеивала темноту. Груз спускался чуть впереди и правее. Стараясь приблизиться к нему, Франтишек начал подтягивать стропы. Ему казалось, что спуск длится целую вечность. Но вот он уже начал различать отдельные деревья, разглядел пробегающую среди них дорогу.