В кабинет Абендшен вернулся, прихватив по пути у дежурного горячий кофейник. Он подозревал, что спать ему доведется лечь только под утро и то в собственном кабинете.
Прага, Высочаны, 2 января 1942 года
Приемные часы уже подходили к концу. Доктор встал и выглянул в приемную, там сидел единственный пациент пан Пискачек. Они с Пискачеком были знакомы довольно давно и находились, если не в дружеских, то в приятельских отношениях. Познакомились они еще тогда, когда Пискачек занимал высокий пост в спортивном обществе «Сокол», а сам доктор был моложе и занимался спортом. Но потом «Сокол» стал слишком политически активным, выступал против отделения Судет, и доктор перестал ходить на стадион. Несколько дней назад Пискачек привел ему странного пациента, молодого парня с вывихом большого пальца на правой ноге. Визит этот доктору очень не понравился. Дело в том, что когда было предложено сделать рентген ноги, парень наотрез отказался. Складывалось такое впечатление, что у него не все в порядке с документами.
— Здравствуйте, пан Пискачек, — поздоровался доктор, — как наш больной.
— Спасибо, доктор, ему уже намного лучше, — ответил Пискачек. — Ходит почти не хромая. Мазь и компрессы очень помогли. Я, в принципе, к вам и пришел по поводу этого парня и его друга. Видите ли, у них нет трудовых книжек, а без них, сами знаете, сейчас никуда. Даже рентген не сделать. Не поможете ли вы оформить им трудовые книжки и вписать там какую-нибудь болезнь, чтобы их не взяли на трудовую повинность.
— Вы понимаете, что вы мне предлагаете? — возмутился доктор.
— Понимаю, — вздохнул Пискачек, — но на данный момент мне больше не к кому обратиться. Если потребуются какие-то расходы, то мы готовы их оплатить.
Доктор прошелся по приемной, потом снова остановился перед посетителем.
— Я даже не знаю, как вам помочь, — сказал он, — я могу, конечно, написать какой-то вымышленный диагноз, но и только. Трудовые книжки и освобождение от трудовой повинности дает страховое агентство. У меня есть там один хороший знакомый, но я даже не знаю, как обратиться к нему с такой просьбой.
— Поймите, доктор, — настаивал Пискачек, — для них сейчас это вопрос жизни и смерти.
— Ну, хорошо, я попробую поговорить со своим знакомым, но ничего обещать не буду. Зайдите ко мне… — доктор что-то прикинул в уме и после паузы закончил: — через два дня.
Подебрады, 2 января 1942 года
Около городского отдела гестапо со скрипом затормозил небольшой черный «Опель». Из него вышел высокий худой гауптштурмфюрер и поспешно направился к входной двери. Войдя в дежурное помещение, он небрежно ответил на приветствие вытянувшегося по стойке «смирно» дежурного гауптшарфюрера и спросил:
— Где ваш командир?
— Унтерштурмфюрер Линц в своем кабинете, — ответил застигнутый врасплох дежурный, за всю его службу в этой медвежье дыре ими впервые заинтересовалось хоть какое-то начальство.
— Очень отрадно слышать, что он находится на рабочем месте, — хмыкнул гауптштурмфюрер, — но меня интересует, где находится его кабинет.
— Второй этаж, третья дверь направо, — отчеканил дежурный.
В кабинет начальника отдела Абендшен влетел так же стремительно и, не слушая доклада ошалевшего молоденького унтерштурмфюрера, спросил:
— Где парашюты и сумка?
Унтерштурмфюрер поспешно провел его в коридор и из кладовки вытащил скомканные грязные еще не просохшие парашюты и сумку. Гауптштурмфюрер присел на корточки и внимательно изучил лежащее перед ним снаряжение. Особого его внимания удостоилась холщовая сумка.
— Да, — пробормотал он, — в ней была рация, — потом указал на пришитые к стенке ремешки, — а здесь была саперная лопатка. Где она?
— Не… знаю, — растерянно проговорил унтерштурмфюрер.
— Хорошо, — кивнул Абендшен, — пройдемте к вам в кабинет, и вы мне подробно расскажете, как все это к вам попало.
Когда они вернулись в кабинет, унтершарфюрер хотел было уступить свое место за столом приезжему начальству, но Абендшен расстегнул свой блестящий плащ из кожзаменителя, сел на стул у стенки, скрестил на груди руки и коротко приказал:
— Рассказывайте.
— Эти вещи нашел один местный житель и пришел спросить у нас, может ли он их взять, чтобы сшить рубашку, — улыбнулся унтерштурмфюрер.
— Выдайте ему премию, так, чтобы хватило на десяток рубашек, — заметил Абендшен, — и в рейхсмарках.