— Продолжайте слушать, — приказал полковник, — и фразы продолжайте передавать.
— Может быть, фразы уже лишнее? — высказал свое предположение Вацлав. — Они и так понимают, что мы их не слышим. А как только выйдут в эфир, то связь установится.
— Нет, передавайте, — строго сказал Моравец, — Мы не представляем, какая у них там обстановка. Может быть, они так до сих пор и не установили связь с подпольем. Тогда у них просто нет возможности ни развернуть свою рацию, ни слушать ваши передачи.
— Я все это понимаю, — согласился Вацлав, — но и они должны учитывать фактор времени.
— А если они чинят рации и проверяют их работу по нашим фразам? — выдвинул очередную версию Моравец.
— Обе сразу? — засомневался радист.
— То, что они оба сразу провалились, вы считаете вполне возможным, а то, что у них у обоих одновременно отказала рация, вы считаете нереальным, — уже с раздражением сказал полковник, — Где тут логика?
— К сожалению, вероятность провала намного больше, чем вероятность отказа рации, — вздохнул Вацлав, — Я тоже за них переживаю, но при этом стараюсь оставаться реалистом.
— В общем, делайте так, как я вам сказал, — приказал Моравец и, не прощаясь, развернулся.
Больше его ничего не интересовало: остальные новости он прочитает позже из полученного стандартным путем рапорта.
Богданече, 12 января 1942 года
В дверь постучали условленным образом: три точки и тире. Потучек встал с койки, отложил книжку и пошел к двери. На пороге стоял Бартош.
— Не ожидал тебя так рано, — улыбнулся Иржи. — Проходи, раздевайся, а я сейчас кофе сварю.
Бартош разделся, прошел в комнату, а когда появился с кофе Потучек, выложил из кармана на стол завернутый в газету пакет.
— Что это такое? — спросил Иржи.
— То, что просил, — улыбнулся Бартош. — Детали к твоей рации.
— Так скоро? — просиял Иржи. — И где, если не секрет, ты их достал?
— Это не я доставал, — покачал головой Бартош, — это местные ребята постарались. Говорят, что из полиции, правда, чешской.
— Отлично, — воскликнул Иржи, развернув пакет и посмотрев на содержимое.
— Теперь дело за тобой, — посерьезнел Бартош. — Связь нам нужна, как воздух. Лондон каждый день в радиопередачах напоминает нам, что он нас не слышит.
— Сегодня же и займусь, — пообещал Потучек, — если больше ничего не полетело, то завтра, в крайнем случае, послезавтра связь будет.
— Это хорошо, — кивнул Бартош. — Как ты тут обустроился? Все нормально?
— Нормально. Только вот рацию я хочу переместить в каменоломню.
— В какую каменоломню? — нахмурился Бартош.
— Здесь недалеко есть заброшенные каменоломни. Пещеры с несколькими выходами. Вести оттуда передачи будет безопасней. Ни один пеленгатор близко к тому месту не подъедет. Всех, кто туда приближается, можно заблаговременно заметить. А здесь на квартире — пеленгатор будет под самым носом, а ты и не заметишь. И дом незаметно окружить можно без особого труда.
— Пожалуй, ты прав, — согласился Бартош.
— А вы как там устроились? — полюбопытствовал Потучек.
— Вальчик устроился просто замечательно: теперь он работает в ресторане «Веселка» и жить будет в Пардубице. Работа очень удобная: можно встречаться с кем угодно, не вызывая никаких подозрений. А со мной несколько хуже, — посетовал Бартош, — мне нашли квартиру в Дашице, и я в таком случае оказываюсь на отшибе. А мне надо бы быть в самом центре.
— А почему тебе не нашли квартиру в Пардубице?
— Квартиру-то найти не проблема, — заметил Бартош, — Ребята боятся, что меня там узнают: я ведь там школу кончал, да и после школы какое-то время жил наездами. Я, правда, считаю, что все это ерунда. Подумают, что ошиблись, а если даже и остановятся и поговорят — не будут же они спрашивать документы, и под каким именем я живу сейчас.
— Они все-таки правы, — с сомнением покачал головой Потучек. — Рискованно это.
— Ну, что-нибудь придумаем, — пожал плечами Бартош, — Буду сидеть на квартире и не высовывать носа на улицу.
Прага, 15 января 1942 года
Было около двух часов дня, и народу в пивной «Большая кружка» было немного. Наплыв посетителей отмечался здесь или в конце рабочего дня, или по воскресеньям. За дальним угловым столиком сидели два уже немолодых человека и, прикладываясь к кружкам с пивом, вели тихую беседу.
— Как там у тебя Моравек? — спросил пан Пехачек, сухощавый, спортивного вида мужчина.