Еще листов не развернули,еще никто их не прочел…Гуди, гуди, железный улей,почтовый ящик, полный пчел.
Над этим трепетом и звономкаштан раскидывает кров,и сладко в сумраке зеленомсияют факелы цветов.
1925
ПРЕЛЕСТНАЯ ПОРА
В осенний день, блистая как стекло,потрескивая крыльями, стрекозынад лугом вьются. В Оредежь глядитсясосновый лес, и тот, что отражен, —яснее настоящего. Опавшимлистом шурша, брожу я по тропам,где быстрым, шелковистым поцелуемлуч паутины по лицу пройдети вспыхнет радугой. А небо — небосплошь синее, насыщенное светом,и нежит землю, и земли не видит.
Задумчивый, в усадьбу возвращаюсь.В гостиной печь затоплена, и в вазахмясистые теснятся георгины.Пишу стихи, валяясь на диване,и все слова без цвета и без веса —не те слова, что в будущем найдетвоспоминанье. В комнате соседнейиграют в бикс: прерывисто, по капле,по капельке сбегает тонкий звон.
Как перед тем, чтоб на зиму уехать,в гербарий, на шершавую страницукладешь очаровательно-увядшийкленовый лист, полоскою бумагиприклеиваешь стебель, пишешь дату,чтоб вновь раскрыть альбом благоуханныйда вспомнить деревенский сад, найдябагряный лист, оранжевый по краю, —так, некогда, осенний ясный денья сохранил и ныне им любуюсь.
1926
СНИМОК
На пляже в полдень лиловатый,в морском каникульном раюснимал купальщик полосатыйсвою счастливую семью.
И замирает мальчик голый,и улыбается жена,в горячий свет, в песок веселый,как в серебро, погружена.
И полосатым человекомнаправлен в солнечный песок,мигнул и щелкнул черным векомфотографический глазок.
Запечатлела эта пленкавсе, что могла она поймать:оцепеневшего ребенка,его сияющую мать,
и ведерцо, и две лопаты,и в стороне песчаный скат.И я, случайный соглядатай,на заднем плане тоже снят.
Зимой в неведомом мне домепокажут бабушке альбом,и будет снимок в том альбоме,и буду я на снимке том:
мой облик меж людьми чужими,один мой августовский день,моя не знаемая ими,вотще украденная тень.
1927
Бинц
АЭРОПЛАН
Как поет он, как нежданновспыхнул искрою стеклянной, вспыхнул и поет,там, над крышами, в глубокомнебе, где блестящим боком облако встает.
В этот мирный день воскресныйчуден гул его небесный, бархат громовой.И у парковой решетки,на обычном месте, кроткий слушает слепой:
губы слушают и плечи —тихий сумрак человечий, обращенный в слух.Неземные реют звуки.Рядом пес его со скуки щелкает на мух.
И прохожий, деньги вынув,замер, голову закинув, смотрит, как скользяткрылья сизые, сквозныепо лазури, где большие облака блестят.
1926
КРУШЕНИЕ
В поля, под сумеречным сводом,сквозь опрокинувшийся дымпрошли вагоны полным ходомза паровозом огневым:
багажный — запертый, зловещий,где сундуки на сундуках,где обезумевшие вещи,проснувшись, бухают впотьмах —
и четырех вагонов спальныхфанерой выложенный ряд,и окна в молниях зеркальныхчредою беглою горят.