1927
СНОВИДЕНЬЕ
Будильнику на утро задаю урок, и в сумрак отпускаю,как шар воздушный, комнату мою, и облегченно в сон вступаю.
Меня берет — уже во сне самом — как бы вторичная дремота.Туманный стол. Сидящих за столом не вижу. Все мы ждем кого-то.
Фонарь карманный кто-то из гостей на дверь, как пистолет, наводит.И, ростом выше и лицом светлей, убитый друг со смехом входит.
Я говорю без удивленья с ним, живым, и знаю, нет обмана.Со лба его сошла, как легкий грим, смертельная когда-то рана.
Мы говорим. Мне весело. Но вдруг — заминка, странное стесненье.Меня отводит в сторону мой друг и что-то шепчет в объясненье.
Но я не слышу. Длительный звонок на представленье созывает:будильник повторяет свой урок, и день мне веки прорывает.
Лишь миг один неправильный на вид мир падает, как кошка, сразуна все четыре лапы, и стоит, знакомый разуму и глазу.
Но, Боже мой, — когда припомнишь сон, случайно, днем, в чужой гостиной,или, сверкнув, придет на память он пред оружейною витриной,
как благодарен силам неземным, что могут мертвые нам сниться.Как этим сном, событием ночным, душа смятенная гордится!
1927
ПРОХОЖИЙ С ЕЛКОЙ
На белой площади поэтзапечатлел твой силуэт.
Домой, в непраздничный мороз,ты елку черную понес.
Пальто российское до пят.Калоши по снегу скрипят.
С зубчатой елкой на спинеты шел по ровной белизне,
сам черный, сгорбленный, худой,уткнувшись в ворот бородой,
в снегах не наших площадей,с немецкой елочкой своей.
И в поэтический овалтвой силуэт я врисовал.
1925
ТЕНЬ
К нам в городок приехал в гостибродячий цирк на семь ночей.Блистали трубы на помосте,надулись щеки трубачей.
На площадь, убранную странно,мы все глядели — синий мрак,собор святого Иоаннаи сотня пестрая зевак.
Дыханье трубы затаили,и над бесшумною толпойвдруг тишину переступиликуранты звонкою стопой.