— Воистину удивительны мысли великих! — заметил я.
— Да-да! — подтвердил Этвик. — Но это как раз понять можно. А вот сам монах пишет, что на деле Солнце больше Земли во много раз, и это Земля вращается вокруг него, а не наоборот. Что ты об этом думаешь, знахарь Азар?
Что я об этом думаю? Что можно думать, когда знаешь, что данная планета движется по околосолнечной орбите со скоростью чуть менее тридцати километров в секунду, а все планеты системы по своей совокупной массе не превышают одного процента массы местного светила?
— Мое скромное воображение не позволяет судить мне о вещах столь абстрактных и далеких от повседневной жизни, — произнес я осторожно. — Меня заботят люди и их здоровье.
— Понимаю, — кивнул барон. — Однако я наслышан о тебе и твоей мудрости. Равно как и о твоей скромности. Ты отказываешься учить тех, кто пришел из любопытства, но больным рассказываешь многое. Один известный философ даже прикинулся калекой, чтобы иметь возможность послушать твои уроки.
Ага. Значит тот охламон, которого я около месяца назад прогнал палкой от своего дома, был известным философом. Припоминаю. Здоровенный такой дядька, на нем пахать можно, а он все плакался о разных болезнях. Изрядно мешал работать, сукин сын. Надеюсь, синяки у него остались надолго.
Любопытно только, как обо всем этом узнал барон?
— Больные нуждаются в излечении не тела, — сказал я. — Слабый дух — вот что допускает немощь. Если укрепить дух, болезнь пройдет сама собой. Если лечить одну болезнь, на смену ей придет другая, только и всего. К сожалению, не все мои коллеги понимают это. Сейчас любят объяснять все болезни естественными причинами. Очень опасное заблуждение. Оно переносит ответственность за слабость тела с человека на эти самые «естественные причины», потакая слабостям и порочному образу жизни. В конечном итоге это приведет лишь к тому, что количество болезней и больных будет постоянно возрастать, а не наоборот. Иногда у меня складывается такое впечатление, будто некоторые мои собратья по призванию стараются как можно прочнее обеспечить занятость своим потомкам, а не излечить страждущих.
Этвик задумался, механически листая книгу. Я рассматривал рукописные страницы, украшенные всевозможными завитушками на пару с замысловатыми символами.
— Ты говоришь интересные вещи, — заявил барон после непродолжительного молчания. — Мой отец любил повторять, что болезнями Бог наказывает нерадивых. Кажется, только теперь я понял, что он имел в виду.
В ответ я хотел изречь что-то глубокомысленное, однако наш разговор прервали. На пороге появился человек, которого я еще не видел раньше. Средних лет, тело тренированное, хотя слегка тяжеловатое, не очень густые светло-русые волосы, спускающиеся до плеч.
— Барон, — обратился вошедший к хозяину, — у ворот замка стоит некто Бенедикт де Пассо. Он пришел пешком и без оружия. Назвался рыцарем. Требует встречи с тобой.
Этвик поморщился.
— Сбросьте его со стены, — велел он. — Этот упрямый холоп мне надоел.
Человек кивнул и собрался было удалиться, но тут вмешался я:
— Ты действительно приказываешь убить несчастного?
— Да, — барон поднял брови. Затем ему что-то пришло в голову, и он окликнул принесшего известие: — Фредерик, постой!
Тот вернулся на порог, ожидая дальнейших распоряжений. Мне чем-то понравилась невозмутимая деловитость этого человека. Пришел, коротко рассказал все по делу, получил приказ и отправился его исполнять. Все без лишних слов, церемоний и тому подобной ерунды.
Правда, сбрасывать гостей с замковой стены все же нехорошо. Это даже неэстетично, в конце концов. Портит пейзаж.
Тем временем Этвик снова обратился ко мне:
— Тебя огорчает мое решение?
Я скорбно кивнул:
— Очень огорчает. Всего себя я посвятил тому, чтобы продлевать людям жизнь и возвращать им здоровье. Мне тяжело смотреть, когда рядом делают обратное.
— Понимаю, — кажется, Этвик это действительно понял еще после моей первой фразы. Чертовски умный рыцарь! — Но того человека никак нельзя назвать несчастным. Он упрямый болван, который к тому же нахален. И он дурно обращался с тобой.