Месяц, размышлял светлейший из владык. А это, пожалуй, даже хорошо. За месяц я успею заполучить эту баронессу — тем более что она, кажется, не против. Всё равно сейчас ни о чем другом не думается. Верно. Следует сообщить моим людям о переносе операции.
— Ну хорошо, — произнес он вслух, глядя на дорожку перед собой. — Я даю вам это время. Жизнь ребенка свята, не так ли? Только помните, у меня самого есть дети. Они растут здоровыми благодаря опеке Викониуса. Когда его нет при дворе, я начинаю беспокоиться. Мало ли, всякое может произойти. Так что врач мне нужен здесь.
Последние слова он выговорил с нажимом. Жерар поклонился.
— Вы поставили меня перед фактом, — продолжил император. — Виктор с самого начала не собирался отпускать Викониуса вовремя, но, тем не менее, он уверил меня, что выполнит все условия.
— Не смею возражать вашей мудрости, — вмешался граф, — однако мне известно, что мой король искренне желал соблюсти все условия договора.
Светлейший из владык скептически усмехнулся:
— И что же ему помешало? Ах, Жерар, мы с вами давно знаем друг друга. Давайте говорить начистоту, здесь нет тех, перед кем стоило бы кривляться.
В ответ на это предложение де Льен лишь пожал плечами:
— Ваша светлость знает, что я не умею лицемерить. Заупокойный тон официальных бесед не по мне. Я — человек действия, и всегда говорю то, что думаю.
— Верно! — рассмеялся император, посмотрев на собеседника в упор. — Тогда скажите, что вы думаете обо мне. Самое главное, мелочей не нужно.
Жерар легко выдержал взгляд пронзительно-голубых глаз.
Этот человек, по возрасту лишь ненамного старше графа де Льена, держал в своих руках огромную часть цивилизованных земель. Не он добыл их для империи — то была заслуга его отца и деда. Нынешний император представлял собой типичного баловня судьбы: ему все доставалось легко. Слава, женщины, престол. Он любил воевать и делал это с энтузиазмом, но за время его правления границы империи расширились едва ли на пядь.
— Думаю, — ответил Жерар медленно, уже совсем отбрасывая посольский этикет, — что вам следует бояться своей страсти к удовольствиям, сир. Не сочтите мои слова за грубость или дурной намек.
Император поджал губы: он явно ожидал чего-то другого.
Спутники графа, которые только-только начинали дышать с облегчением, заметно помрачнели. Неужели Жерар позволил себе вот так глупо сорвать переговоры? Именно в тот момент, когда до успеха оставался один шаг?
— Спасибо, — процедил император, — я преклоняюсь перед вашей наблюдательностью и честностью.
Он резко ускорил шаг, так что послам пришлось догонять хозяина. Затем, так же неожиданно остановившись, император вновь повернулся к графу:
— Я преклоняюсь пред вашей честностью. Но не считаю, что вы правы. Страсть к удовольствиям лежит в самой глубине человеческой сути. Она движет нами. Она рождает то самое лучшее, что есть в этом мире. И вы, и я существуем благодаря этой страсти. А кроме нас — стихи, музыка, науки, живопись. Я ошибаюсь?
Жерар не ответил. «Я задел его за живое, — подумал он. — Видит Бог, сейчас лучше промолчать».
— То-то же, — его собеседник улыбнулся с прежней самоуверенностью, словно отсутствие аргументов со стороны Жерара убедило его самого. Потом он обвел рукой вокруг: — У меня прекрасный сад, вы не находите?
— Да, сир, — согласился граф де Льен. — У вас прекрасный сад, и здесь особенно хорошо в это время года.
Он не льстил: их окружали самые разнообразные цветы и деревья, то тут, то там были искусственные пруды, где плавали лебеди и утки, в ручьях плескалась крупная ленивая рыба. Сад императорской резиденции славился во всем мире. Его хозяевам удалось собрать огромную коллекцию редких растений, что в довершение к великолепной планировке впечатляло еще больше.
— Здесь особенно хорошо весной, — возразил император. — Впрочем, вы правы. Сейчас здесь есть какая-то полнота, завершенность. Так вот, ради чего был создан этот сад, как вы думаете?
Жерар опять промолчал.
— Всё та же страсть к удовольствию! — с триумфом возвестил хозяин. — Только ради нее. Взгляните, какая красота. Разве вам не доставляет удовольствия созерцать все это?
Казалось, он воодушевился настолько, что вот-вот — и пустится в пляс. Однако император, оглянувшись на послов, неожиданно сменил тон.
— Вернемся к делу, мы отвлеклись, — сказал он ровно, как будто став совершенно другим человеком. — Вы получите этот месяц. Получите без всяких дополнительных условий. Пусть это будет мой подарок Виктору. Но я прошу, чтобы по истечении месяца Виктор все-таки выполнил свое обещание и возвратил моего лекаря назад. Я прошу, — подчеркнул он, хотя в голосе был скорее приказ, чем просьба. — Не нужно больше ставить меня перед малоприятными фактами. Сейчас мне в любом случае некуда деваться, правда? Если я начну кричать и топать ногами, вы все равно не вытащите Викониуса откуда-нибудь из котомки. При всем своем желании.