— Не оставляй меня больше…
Я выпалила это с болью в голосе.
Он резко остановился, нависая надо мной, задыхаясь. Я подумала, что возможно, сбила его с толку или шокировала, но затем из него безжалостной волной выплеснулась боль, и он снова стиснул меня в объятиях, придавливая к полу.
— Я никогда тебя не оставлю, Мири… никогда… я никогда тебя не оставлю…
Однако боль в моей груди лишь ухудшилась. Я покачала головой.
Он уйдёт. Он устанет от меня, как уставал от каждой женщины, с которой спал.
Он издал надрывный стон, в этот раз не обращая внимания на громкость. Я обхватила руками его широкие плечи, когда он удлинился, и почувствовала, как боль от этого смешивается с болью в моей груди.
Все ушли. Они все меня оставили.
Его руки сжались так сильно, что причиняли боль. Он прислонился своим лицом к моему, и внезапно я не могла дышать. Так много его жара очутилось во мне, что я не могла дышать. Я чувствовала там собственничество, такое интенсивное, что оно душило меня, вынуждая с трудом втягивать воздух. Не только собственничество…
Блэк держал меня так крепко, что я могла лишь лежать там, тяжело дыша ему в шею.
И даже тогда я не пыталась бороться с ним.
Я открылась, смягчаясь под ним, пока он не застонал вновь, издавая почти беспомощный звук.
Затем я увидела его, я помнила этого босоногого ребёнка с синяками на лице за забором с колючей проволокой. Я видела его и осознала, что он тоже на меня смотрит.
Я чувствовала там обещание, в этих золотых глазах.
Я чувствовала это, хоть ни один из нас не говорил вслух.
***
Когда я проснулась в следующий раз, я осознала, что щурюсь на свет.
Единственный луч солнца пробрался сквозь облака и туман, укутывавшие горизонт, и скользнул по ковру Энджел и деревянному полу. Эта нить света нашла мои глаза там, где я лежала на раскладном диване-кровати. От этого я моргнула, захотела чихнуть, а затем уткнулась в тёплую татуированную руку, лежавшую под моей головой.
Я расслабилась в нем, когда его тепло усилилось, а мускулистые пальцы стали ласкать мою шею и поглаживать волосы, массируя бок и шею сзади.
От него исходил жар, привязанность.
Больше, чем просто привязанность.
Когда я подумала об этом, Блэк поцеловал меня, крепче прижимая к своей груди.
Его присутствие вокруг меня усилилось.
Одновременно с этим меня вновь накрыло облегчением, таким сильным, что я могла лишь лежать там, прижиматься к нему и обхватывать его руку пальцами и ладонями. От этого облегчения на глазах едва не выступили слезы, и я ощущала, как курсирующая во мне уязвимость становится все хуже. Я никогда не чувствовала себя такой разодранной и раскрытой. Как будто кто-то вскрыл мою грудь, открывая само бьющееся сердце, мягкое и сотканное из хрупкого света.
Я чувствовала, как Блэк в какой-то мере окружает его, окружает меня, и я ощущала себя на удивление в безопасности, вопреки осознанию этой уязвимости.
Я лежала там ещё несколько минут, просто испытывая огромное облегчение от того, что он здесь, со мной.
Затем реальность отложилась в сознании.
Мой разум начал показывать мне образы предыдущей ночи. Мгновенные кадры, лишь со звуками и жёсткими импульсами чувств. Все три составляющие — образы, звуки, чувства — становились все более интенсивными, чем дольше я смотрела. И чем дольше я смотрела, тем сильнее меня омывал жар, но теперь это был уже не хороший жар. Какая-то комбинация смущения, страха, неверия и стыда забралась под мою кожу, поднимая жёсткий шар тошноты к груди и затрудняя дыхание. Чем дольше я думала о предыдущей ночи, тем сильнее становилось это чувство.
Я ударила его.
Не играючи. Не шутливо, не для прелюдии, и не как часть какой-то игры.
Я ударила его… в ярости.
Я пыталась причинить ему боль.
Я в жизни никого никогда так не била. Даже в армии мы не дрались в ярости. Мы дрались, чтобы защитить себя, защитить других людей. Мы дрались на ринге ради забавы и улучшения наших навыков — я не думала, что когда-либо злилась на кого-то на ринге, даже на моих инструкторов, которые прилагали все усилия, чтобы надавить на наши больные мозоли.
Я никогда не причиняла никому боль умышленно, с намерением навредить по эмоциональным причинам.
Я определённо никогда прежде не била того, с кем спала. Я никогда не пыталась причинить боль половому партнёру. Я никогда не пыталась причинить боль другу.
Осознание этого вызвало такой прилив тошноты, что я едва могла дышать.
Руки вокруг меня сжались крепче, достаточно крепко, чтобы я понимала — Блэк определённо проснулся, а не находился в дремлющем, полу-бодрствующем состоянии, которое я ощущала на нем прежде. Я постаралась очистить своё сознание, решить, что делать, как убраться отсюда, но он лишь крепче прижал меня к своей груди, целуя в шею сзади и омывая меня жёстким приливом жара.
— С тобой все хорошо, ilya, — пробормотал он. — Забудь. Серьёзно.
Жар в нем усилился, наряду с приливом желания, от которого у меня помутилось в голове.
— Gaos… Мириам. Если ты думаешь, что мне не посрать на это, ты выжила из ума.
Я покачала головой, подавляя слезы.
— Нет. Блэк… нет. Не отмахивайся от этого. Пожалуйста…
— Расслабься, — пробормотал он. — Расслабься, дорогая. Все хорошо.
Он снова поцеловал меня в шею, вкладывая в свой язык и грудь достаточно света и жара, чтобы мой разум отключился, потерялся, когда он начал ласкать ладонями мои руки и живот. Стараясь сохранять мозг в работающем состоянии, я посмотрела в окно и осознала, что мы все ещё в доме Энджел, в её гостиной. Я также вспомнила, что сегодня воскресенье. Я подумала об этом, потому что она ещё не встала и не собиралась на работу.
Мы с Энджел накануне шутили о том, чтобы отоспаться.
Я прищурилась, глядя в окно и стараясь думать, поставить свой мозг обратно на прямые рельсы. Солнце все ещё поднялось не полностью, ровно настолько, чтобы создать золотую линию на краю света, поскольку главное окно гостиной выходило на восток.
Ровно настолько, чтобы направить этот обвиняющий луч света прямо мне в лицо.
Он послал ещё больше жара в мою кожу, так мягко, что я прикрыла глаза.
— Мне так жаль, — сказала я, и голос прозвучал шёпотом. — Мне так жаль, Блэк.
— Я тебе обещаю… все хорошо, — улыбаясь, он снова поцеловал меня в основание шеи, используя язык и притягивая меня своим светом. — Я тоже скучал по тебе, док, — пробормотал он.
Прежде чем я успела ответить, он крепче стиснул меня в объятиях, притягивая меня так близко, что я ощутила его член, прижавшийся сзади к моим бёдрам. Когда во мне распустилась эта боль, его объятия сжались ещё сильнее, пока из-за стискивающих меня рук не стало тяжело дышать. Когда я издала хрип, он ослабил руки, поглаживая меня по плечу. Затем Блэк поцеловал меня, чувственно привлекая своим светом. Я ощутила, как все в нем вновь смягчается, как будто он в каком-то роде отдыхал во мне. Как будто какая-то часть его окружала меня, сливалась со мной так, как этого не случалось прежде.
Я чувствовала, как часть меня хочет отдаться этому с ним — просто упасть в исходившее от него облегчение, забыть обо всем остальном. Это облегчение усилилось, когда он продолжил массировать мою грудь, вжимаясь в меня всей длиной своего тела.
— Я очень по тебе скучал, — пробормотал он. — Очень, очень, док…
Протягивая руку, чтобы ласково убрать волосы с моего лица, Блэк крепче прижал меня к себе, когда я съёжилась. Тот стыд все ещё застрял в моей груди, вызывая тошноту.
— Ты до усрачки напугала меня, — пробормотал он, вновь целуя меня. — …заорав на меня вот так. Иисусе. Я думал, кто-то тебя убивает. Я едва не наградил Декса и Кико сердечным приступом, завопив им разворачивать машину, когда мы гнали со скоростью восемьдесят пять по шоссе… затем завопив им везти меня в ближайший аэропорт. После того, как я закончил орать, они вероятно видели, как мои глаза закатились, когда я выпрыгнул из тела, чтобы убедиться, что ты в порядке… — он усмехнулся, снова целуя меня. — Gaos. Если ты испытывала мои рефлексы, думаю, это сработало. Я уверен, Кико подумала, что у меня эмболия сосудов мозга. Она кричала Дексу звонить 911, когда я вернулся…