Она, разумеется, очень плакала, когда погиб Рикардо, но скоро как будто забыла о нем. Она часами сидела перед телевизором или просто у себя в .комнате, редко спускалась даже в сад, не говоря уже о том, чтобы выходить на улицу,
Кандида еще больше располнела, и Томаса даже думала, не ограничивать ли ее в сладком, но это было крайне сложно, потому что та начинала дуться, если не получала добавки сладкого за обедом.
Томаса вышла в сад и остановилась. Перед ее глазами цвел куст белых роз. Томаса вспомнила о том, как любила эти цветы несчастная мать Розы бедняжка Паулетта. Томаса помнила ее еще девочкой. «Как несправедлива бывает к человеку судьба, — подумала она! Ведь Паулетта родилась в богатой благополучной семье, но в жизни почти не видела счастья.
«А я, — подумала Томаса о своей необычной судьбе, — могла ли я подумать девчонкой, когда с утра до вечера стирала белье, что так, казалось, сдеру все кожу на руках, могла ли я подумать, что когда-нибудь буду жить в таком доме, как этот».
А ведь на время отъезда Розы она стала здесь хозяйкой, хотя какое теперь хозяйство, когда во всем большом доме остались только они с Кандидой да старая Селия. Больше слуг не было, да они были и ни к чему.
Не было и садовника, и сад, прежде ухоженный, теперь буйно разрастался и становился похожим на непроходимые джунгли. «Видел бы это Себас, — подумала Томаса, с сожалением вспоминая старого мудрого садовника. — Он бы расстроился оттого, что сад, на который он положил столько труда, теперь забыт и заброшен».
Внезапно Томаса услышала звонок — кто-то звонил во входную дверь. Она удивилась — ни она, ни Кандида как будто никого не ждали. Да и кто сейчас навещает их, кроме старенького падре Игнасио? Разве что Рохелио или Эрлинда заглянут. Иногда, правда, приходят Дульсе и Пабло, но все они предварительно звонят по телефону. Что за неожиданный визит...
Томаса вернулась в дом. Звонок повторился. Теперь он звучал громко, даже требовательно. «Кто бы это мог быть?» —' терялась в догадках Томаса. Она подошла к двери и предварительно посмотрела в глазок — она увидела тоненького паренька, скорее подростка, с темными волосами Он испуганно смотрел на дверь, и было трудно поверить, что это он сейчас звонил так настойчиво
— Кто там? — спросила Томаса.
К сожалению, в последние годы стало уж очень опасно пускать в дом посторонних, не выяснив предварительно, кто это и зачем пришел. А ведь Томаса помнила еще те годы, когда она могла, не опасаясь, не только открыть дверь незнакомцу, но даже пустить к себе кого-то переночевать. Люди раньше доверяли друг другу, но теперь жизнь в большом городе стала слишком опасной. Поневоле приходилось, проявлять осторожность.
— Кто там... кто там... — раздался — громкий ворчливый голос, который никак не мог принадлежать мальчику, стоявшему за дверью. И в то же время он показался Томасе поразительно знакомым. Где она могла его слышать?
— Д а это же я, Сесария!
Дульсе дико закричала и открыла глаза.
— Что? — повернул к ней голову Пабло.
Он безуспешно дергал стартер, но машина упорно не желала заводиться.
Они стояли на том самом месте, где неделю назад их остановил загадочный юноша. Но сейчас ни Дульсе, ни Пабло не помнили об этом. Все события, приключившиеся с ними, словно стерлись из их памяти.
Пабло, чертыхнувшись, вышел из машины и открыл капот. Проверил провода, осмотрел свечи...
— Этого еще не хватало... Только отъехали...
От опять сел в кабину и отчаянно выжал газ, поворачивая ключ.
К его удивлению, машина с легкостью завелась и тронулась с места, набирая скорость.
— Скорей бы Мехико... — сладко потянулась Дульсе. — Мне не терпится сесть за работу. В голове столько идей!..
— Папочка! Дульсита! Где вы пропадали?! — Розита с плачем бросилась к ним, едва они переступили порог дома.
— Разве можно так, сеньор Пабло? — с упреком сказала нянька. — Сказали, на два дня уедете, ахами... Мы уж не знали, что и думать! Дите совсем извелось! Сеньора Лус звонила несколько раз, а что я ей скажу?
— Сколько же нас не было? — осторожно спросил Пабло.
— Да дней десять точно, — ворчливо сказала няня. — Сами, что ль, не знаете?
Пабло бросился к телефону и набрал номер клиники.
— Ах, сеньор, мы так волновались! — обрадовано сказала его секретарша. — Три операции пришлось перенести... С вами все в порядке?
Дульсе взяла лежавшую в кресле газету и быстро посмотрела на число.