Энкарнасьон Бусти была поражена и раздавлена. Всего неделю назад она также сделала графу Роскари важное признание: сообщила, что у нее будет ребенок.
Теперь она смотрела на графа, слушая его слова, но не в силах осознать их смысл.
— Энкарнасьон, радость моя, это ужасно, — говорил Максимилиане. — Я должен ехать.
— Но почему должен? — слабо пыталась возражать Энкарнасьон. — Разве ты не взрослый человек, который: сам определяет свою судьбу?
— Ты не понимаешь, — в отчаянии ответил он. — В нашей семье браки заключаются согласно традициям, и я ничего не смогу с этим поделать.
— А как же мы с тобой? — спросила Энкарнасьон упавшим голосом.
Максимилиано прижал ее к себе и стал осыпать поцелуями. Он посадил ее на диван рядом с собой и заговорил. Сначала Энкарнасьон не вслушивалась, но постепенно слова молодого графа стали доходить до ее сознания, и она с ужасом поняла их смысл. Граф Максимилиано предлагал снять ей виллу недалеко от их родового замка и поселиться там в качестве его любовницы.
Сначала Энкарнасьон решала, что она ослышалась, но граф снова и снова растолковывал ей свое предложение.
— Дорогая, я не смогу жить без тебя, — говорил он, гладя ее по волосам. — Бели ты будешь жить поблизости, я смогу достаточно часто навещать тебя.
— Но как же твой брак? — не веря своим ушам, спрашивала Энкарнасьон.
— Ты не понимаешь, что в наших кругах брак — это всего лишь дань обычаю. Рафаэла не ожидает, что я буду проводить с ней все время.
— Так зачем же вы женитесь? — с отчаянием спрашивала Энкарнасьон.
— Любовь моя, это необходимо. Моя семья ожидает, что я вступлю в брак и мы произведем на свет наследника рола Роскари.
При этих словах Энкарнасьон почувствовала такую боль в сердце, что ей показалось, что она сейчас лишится сил.
— А как же наш малыш? — с замиранием сердца спросила она.
— Не беспокойся, моя любимая. Наш ребенок ни в чем не будет нуждаться, — ответил Максимилиане. — Я обеспечу его и позабочусь о его образовании.
— Но это значит, что он никогда не сможет сказан открыто, кто его отец?
— Разве это так важно? — спросил Максимилиано. — Я не могу признать его в глазах света.
— И ты хочешь, чтобы я покинула свою родину, родных, оставила сцену ради того, чтобы жить на какой-то уединенной вилле и ждать, пока ты уделишь мне время, которое тебе удастся выкроить от выполнения супружеских обязанностей?
— Зачем ты говоришь так жестоко, Энкарнасьон! Разве ты не видишь, как я сам страдаю? — воскликнул граф.
«А кто подумает о моих страданиях?» — мелькнуло в мыслях Энкарнасьон. Она смотрела на этого мужчину, обычно такого уверенного в себе, властного и решительного, который теперь был готов принести в жертву сословным предрассудкам не только их любовь, но и судьбу еще не родившегося ребенка.
— Доверься мне, Энкарнасьон, — говорил в это время граф, лаская ее. — Ты ни в чем не будешь нуждаться. Для меня ты всегда останешься единственной женщиной, которую я люблю.
Энкарнасьон молча поддавалась его ласкам, ничего не ощущая, кроме тоски, которая огромной тяжестью придавила ее к земле. Ее мысли путались, ей хотелось забыться, но посреди этого хаотичного сплетения мыслей вдруг возникла одна: «У меня будет ребенок», и Энкарнасьон чувствовала, что это самое важное, что должно теперь управлять ее поступками.
Максимилиано целовал ее с исступленной страстью, как будто известие о надвигающейся разлуке сделало для него Энкарнасьон еще более желанной. Он шептал ей слова любви, которые казались ей теперь бессмысленными и пустыми. Она не отвечала и продолжала молчать, пока он наконец не заснул.
Тогда Энкарнасьон встала, надела пеньюар и подошла к зеркалу. Она смотрела на свое отражение, такое же юное и прекрасное, как всегда, но под глазами появились темные тени. Ее стройное тело танцовщицы нисколько не изменилось, но внутри уже зародилась новая жизнь, за которую ей теперь придется отвечать.
Энкарнасьон вспомнила родной Буэнос-Айрес, его шумные улочки, любящие лица родителей, сдержанную нежность своего брата Энрике, который уже стал помощником капитана. Неудержимая тоска по родительскому дому вдруг проявилась в ней. Она почувствовала, что не в силах больше оставаться здесь и выслушивать уверения Максимилиано о том, как он позаботится о ее будущем. Надо было уезжать, и делать это немедленно.