Занавес закрывается на последний антракт.
Зрители оставались на своих местах.
Им, а не актерам надо было перевести дыхание и успокоить сердце, чтобы стойко пережить трагическую развязку.
Жан-Пьер сидел в ложе, отведенной для прессы. Он, как и все остальные, был потрясен развернувшимся перед ним зрелищем.
И тем сильнее он жаждал обладать Лус, которая с этого дня, несомненно, войдет в десятку мировых оперных звезд первой величины. Он предусмотрительно запасся огромным букетом белых роз. Жан-Пьер знал: цветы действуют на женщин одурманивающе.
У него не хватило терпения дождаться конца спектакля. В антракте перед последним действием он, прижав к груди благоухающие розы, ринулся за кулисы.
Его пытались остановить, но он все-таки пробрался к гримуборным: где хитростью, где наглостью, где показав удостоверение прессы, где представившись близким родственником или даже мужем Лус Линарес. В доказательство он предъявлял фотографию, где стоял в обнимку с Дульсе, — ведь сестры были разительно схожи,
Вот, наконец, и помещение, где гримируется Лус.
Жан-Пьер заметил, что дверь приоткрыта, и заглянул в щель.
Вместо того чтобы расслабляться и готовиться к выходу, Лус самозабвенно целовалась с Алваро Диасом!
Этого Жан-Пьер никак не ожидал. Как! Прямо здесь! В открытую! Даже не затворив за собой дверь!
Его худшие подозрения оправдались. И все-таки он не мог оторвать взгляда от чарующего зрелища: Лус и Диас были в пышных средневековых костюмах, и их поведение, их влюбленные взгляды, их страстный шепот выглядели поистине шекспировскими!
Но вот прозвенел первый звонок.
Лус и Алваро оторвались друг от друга и стали поправлять друг другу грим, смазанный поцелуями. И это простое действие казалось нежнейшей в мире лаской!
Жан-Пьер, стараясь не шуметь, попятился назад по коридору. Ему не хотелось, чтобы его заметили подглядывающим. Он хорошо усвоил негласный закон любви: третий лишний. Ну ничего, он возьмет реванш! Он сделает так, что лишним окажется этот черномазый!
Даже самые искушенные зрители, даже газетчики, скептики по натуре, —все, кто находился в этот вечер в зале Венской государственной оперы, в предельном напряжении впились руками в бархатные подлокотники кресел.
Сценическая трагедия подходила к концу. Голоса Лус Линарес и Алваро Диаса то сплетались, то разъединялись, споря, враждуя и любя.
Отелло
Дездемона
Отелло
Дездемона
Отелло
В этот момент в оркестровой яме произошло чудо из чудес — дирижер плакал! Не переставая дирижировать, он и часто-часто моргал и встряхивал головой, чтобы слезы мешали работе.
Узнай об этом Жан-Пьер, он бы до конца жизни не простил себе, что упустил такой сенсационный кадр!
Но он не знал. Потому что в этот миг он заплакал тоже.
Обычно отсутствие аплодисментов означает полный провал спектакля.
Так естественно, что Лус и Алваро растерялись, когда после отзвучавшей коды финала натолкнулись вдруг на гробовую тишину.
Молчанке длилось несколько минут, и Бог весть какие мысли пронеслись за это время в головах артистов!
И наконец, их оглушил шквал, буря, водопад аплодисментов!
Даже Жан-Пьер ненадолго забыл о своих намерениях и, охваченный общим порывом, со всего размаху швырнул на сцену свой букет, заготовленный для обольщения Лус. Певица так никогда и не узнает, от кого были эти белые розы, тут же потонувшие в целом океане цветов...
— Алваро, ты пойдешь на банкет?
— Нет, Лусита, ты же знаешь, там будут пастись целые толпы этих...
— Подлецов? — за него закончила Лус, засмеявшись. — Журналистов! Не обижайся, Лус, я не пойду.
— И ты не обижайся: я пойду без тебя. Мне очень хочется!
— Что ты, любимая! Конечно, иди. Без тебя праздник просто сорвется. По-моему, его и затеяли специально, чтобы чествовать Лус Линарес.
— И Алваро Диаса! Не скромничай, пожалуйста.
— Но согласись, большинство этих... ммм...
— Подлецов, — подсказала Лус.