— ...этих журналистов соберется, чтобы поглазеть именно на тебя.
— И выпить на дармовщинку.
— Вот-вот. А я, ты знаешь, не пью ничего, кроме молока.
— И кофе со сливками!
— Теперь, сказал Алваро, — я буду и дома варить кофе только со сливками. В память о Вене.
— А мне придется от них отказаться. А то под моим весом провалится сцена.
— Не провалится. Тебя будут подвешивать за пояс на проволоке, как воздушную акробатку в цирке, и ты будешь казаться невесомой.
— Ничего не выйдет. Я не смогу носить пояс.
— Почему?
— Потому что у меня не будет талии!
Лус расхохоталась и бросилась к Алваро на шею. Он закружил ее легко, словно пушинку, потом поставил на ноги:
— Иди же! Тебя ждут.
Лус пошла к выходу и вдруг остановилась:
— Алваро!
— Что, Лусита?
— Спасибо тебе, Алваро! — звонко выкрикнула Лус и вприпрыжку, как трехлетний ребенок, понеслась вниз, в банкетный зал.
Во время торжественного банкета в честь закрытия фестиваля Жан-Пьер не отходил от Лус. Она с удовольствием болтала с ним, не выделяя его, впрочем, из толпы остальных поклонников.
Банкет проходил шумно, весело и непринужденно. Лус упивалась этой праздничной атмосферой: здесь она была в своей стихии. Тосты, речи, превосходный стол, блеск хрусталя, пена шампанского! Торжественная часть по желанию господина Хартингера была недолгой, и началось неофициальное общение: шум, гомон, комплименты, поздравления!
Лус собрала щедрый урожай всеобщего восхищения притом восхищения заслуженного, и чувствовала себя счастливой.
После банкета Жан-Пьер проводил Лус в гостиницу. Он никак не мог решить, каким образом приступить к осуществлению задуманного. Вот она, Лус, совсем радом, и никто ям не мешает. Как ему действовать? Исподволь или решительно? Что выгоднее?
«Будь что будет», — решил он и, глубоко вздохнув, пошел напролом.
Он обнял ее за талию и притянул к себе.
Реакция Лус была для него неожиданной. Она не сопротивлялась и как будто даже не удивилась. Но она, казалось, задумалась, внимательно прислушиваясь к своим ощущениям.
«Меня обнимает мужчина, — говорила она себе. — И, оказывается, это даже приятно! Господи! Неужели покончено с этим прошлым ужасом? Неужели я больше не боюсь? Надо проверить, что будет со мной дальше!»
Она положила руки Жан-Пьеру на плечи и сама поцеловала его в губы. Поцелуй был таким долгим и таким страстным, что даже он, опытный в делах любви француз, совсем потерял голову.
«Мне приятно, приятно! — ликовала Лус. — Алваро излечил меня! Излечил от прошлого!»
Все, что происходило дальше, для Жан-Пьера было сплошным потоком невыразимого блаженства. Он потерял представление о времени, о месте, о том, кто такой он сам.
Для Лус же это было экспериментом — экспериментом над собой. Она занималась любовью с чистым, трезвым сознанием, отмечая каждую деталь, каждый нюанс ощущений. И теперь она точно знала: ей нравится это! И будет нравиться впредь!
Господи, ведь это Жан-Пьер, всего-навсего Жан-Пьер, а как восхитительно будет с Пабло — таким красивым, таким родным! Отныне исполнение супружеского долга станет для нее не пыткой, а наслаждением!
Ураган ощущений — таких новых для нее! — нарастал, и Лус подчинилась им.
И вот она увидела ослепительную вспышку неземного света .В этом свете, как в привычном ей луче софита, на миг явились ей и слились воедино три мужских лица: Алваро, Жан-Пьера и Пабло. Последним, что она помнила лицо Пабло.
Алваро, как обычно, встал в семь утра и пошел навестить Лус. Конечно, жестоко было будить ее так рано: ведь банкет наверняка закончился лишь под утро. Но ему сегодня уезжать, а так хотелось напоследок спеть что-нибудь вместе! Пускай больше не будет ни совместных репетиций, ни спектаклей! Можно ведь раззвучиться и просто так, для собственного удовольствия.
К тому же — кто знает! — быть может, их мимолетная близость окажется не такой уж мимолетной. Безумная, слабенькая, но все же надежда: вдруг Лус решится изменить свою судьбу! Она же обмолвилась, что у них с мужем не все в порядке! Вдруг...
Он подошел к номеру Лус и постучался. Но не услышал в ответ привычного: «Сейчас, сейчас, заходи!»
Алваро нажал на дверную ручку — было не заперто.
«Оставила специально для меня, — улыбнулся он. — Видно, знала, что после празднования будет спать слишком крепко».
Он заготовил в уме строчку детской песенки: «Братец Якоб, братец Якоб, спишь ли ты, спишь ли ты?» Сейчас он склонится над ухом Лус и ласково пропоет ей это вместо будильника.
Алваро Диас на цыпочках вошел в комнату и остановился как вкопанный.