Лус была не одна!
Рядом с ней, по-хозяйски положив руку на ее точеную грудь, спал белокурый мужчина!
Почувствовав на себе посторонний взгляд, мужчина открыл голубые глаза и тут же зажмурил их снова, точно ему приснился кошмарный сон.
А потом проснулся уже окончательно.
— Извините, пробормотал он и потянулся за своей одеждой, не вылезая из-под одеяла;
— Жан-Пьер? — пробормотала она недовольно. — Ты все еще здесь?
Алваро двинулся к постели.
—Сейчас его здесь не будет! — пообещал он.
Жан-Пьер испугался. Рукопашная с негром вовсе не входила в его планы.
—Я сам, я сам уйду! — засуетился он.
Но Алваро Диас неотвратимо надвигался на него. Намерения Отелло были явно недвусмысленными.
— Не трогайте меня! — съежился Жан-Пьер. — Вы не имеете права!
Привыкнув к тому, что удостоверение прессы обычно обеспечивало ему защиту и служило пропуском в разные недоступные места, он выхватил из пиджачного кармана ластиковую журналистскую карточку и предъявил Диасу:
— Вы не имеете права, я журналист!
Это было последней каплей.
— Ах, журналист?! — взревел Алваро. — Подлец!
Свирепый мавр Отелло размахнулся и нанес Жан-Пьеру сокрушительный удар в челюсть.
Затем резко развернулся и вышел из номера, не взглянув на Лус и не попрощавшись с ней.
Жан-Пьер улетел домой в то же утро.
Алваро Диас уже, наверное, пьет кофе в своей Бразилии. Наверное, это черный кофе, без сливок. Вряд ли ему теперь захочется вспоминать Вену.
Лус осталась в одиночестве. Она прощалась с австрийской столицей.
Как все-таки ты прекрасна, старинная Вена! Как много ссор и измен видели твои улочки, как много случалось в твоих переулках печального и ужасного? В одном из твоих домов Сальери поднес Моцарту бокал с ядом. А все-таки лучистый гений остался жив и будет жить всегда! И помогла ему в этом ты, Вена! Ведь твоя душа — это музыка.
Много плохого и несуразного происходит в жизни, но все это отойдет, растворится, ведь в основе жизни — музыка и гармония. Скажи, Вена, правда все будет хорошо?
...Лус зашла в собор святого Стефана, где ей пригрезился однажды юный Йозеф Гайди, и присела на скамью послушать мессу. Последние два дня у нее отчего-то постоянно кружилась голова. Ее подташнивало. Она потеряла аппетит. Она вспомнила, что испытывала нечто подобное, когда ожидала Розиту: тогда Пабло, медик, первым догадался, что Лус беременна.
А сейчас, вероятно, сказалась напряженная работа. Слишком много событий в такой короткий срок.
Лус сложил руки на грудь, как некогда делал Алваро, и обратила Господу свою просьбу:
— Спаситель! Сделай счастливыми всех, кого я люблю, и всех, кого я обидела! Пошли счастья всем, кого я знаю и кого я не знаю! Всем, всем! И мне тоже. Прости меня, грешную, я так слаба и нуждаюсь в утешении и поддержке! Аминь.
В это время в Рио-де-Жанейро Алваро Диас действительно пил черный кофе. Он сидел на веранде открытого кафе. Отсюда хорошо был виден холм Корковаду, и на нем гигантская статуя Христа, возвышающаяся над всем городом. Христос распростер в стороны рука, словно благословляя всех людей на земле.
И в том числе его, Алваро Диаса, а еще... Лус, Лус Линарес навек потерянную для Алваро, я все же такую чудесную!
В уме Алваро неотвязно звучал напев последней, прощальной арии Отелло.
Алваро подумал, подозвал официанта и ... заказал ему сливки, чтобы добавлять в кофе.
Тино, разумеется, забыл про свой злосчастный долг и про расписку, которую он подписал в кабинете управляющего. Иногда он краем сознания вспоминал о нем и даже искренне решал заплатить, но его голова теперь редко бывала настолько ясной, чтобы сообразить, что с каждым днем долг увеличивается вдвое, и, значит, очень скоро достигнет астрономической суммы.
Один раз с друзьями он даже заходил в «Твой реванш», но Койот не появлялся, а Тино хоть я вспомнил о нем, решил не показываться ему на глаза. Он забыл о том, что политика страуса, который при приближении опасности прячет голову в песок, мало кого доводила до добра. Расплата, в конце концов, наступала.
Однажды Тино возвращался домой, из темноты вышли трое. На лица падала густая тень, так что он не мог как следует рассмотреть их, во все же один из парней показался Тино знакомым, хотя он и не мог вспомнить, где видел его.