Разумеется, она могла воспользоваться испытанным женским способом: довести Гонсалеса до безумия, влюбить его в себя так, чтобы он окончательно потерял голову, а затем, став его любовницей, понемногу вытянуть из него все тайны. Но этот способ Исабель сразу же отмела. Ни за что, ни при каких обстоятельствах она не желала быть неверной Густаво, пусть даже от этого зависела ее жизнь. Ведь встретив его, она смогла перечеркнуть прошлое, к которому теперь возврата не было.
Она понемногу присматривалась к ближайшему окружению проповедника. Пожилых поклонниц можно было вычеркнуть сразу — они, разумеется, видели в докторе Гонсалесе только человека, который всенародно вещает истину, без пяти минут святого, и ничего более.
Исабель несколько удивляло то поклонение, с которым относились к Гонсалесу некоторые из его последователей. На второй день после ее появления к нему приехали какие-то люди с юга Мексики. Сам проповедник объяснил Исабель, что он проповедовал у них в небольшом городке некоторое время назад, и ему удалось сколотить целую церковную общину, так что теперь посланцы этой общины время от времени навещают его, чтобы рассказать о том, что у них происходит, спросить совета, поделиться новостями.
Эти южане немного удивляли Исабель — все пятеро мужчин и три женщины имели, видимо, очень большую примесь индейской крови, а возможно, были и чистыми индейцами. В первый же день высокий, совсем не старый мужчина провел не менее двух часов в комнате Гонсалеса, видимо, рассказывая о том, как идут дела. Остальные держались все вместе и ни с кем особенно не общались. Они ежедневно посещали проповеди и высиживали от начала до конца мрачно, солидно, без тени улыбки. Они с совершенно одинаковым суровым выражением на лицах слушали хоровое пение, встречали девушку-ангела и внимали проповедям Гонсалеса, не принимая участия в лотереях и не поднимая рук, когда проповедник задавал вопросы присутствующим. Вообще они производили очень странное впечатление.
Исабель попыталась как-то заговорить с ними. Она поинтересовалась у одной ив женщин, откуда она родом. Та сурово ответила:
— С юга.
И больше ни слова. И все же Исабель показалось, что они говорят с каким-то иным акцентом, какого в Мексике не встретишь. Она стала прислушиваться к их разговорам — так явно говорили в какой-то другой латиноамериканской стране, но в какой? Исабель казалось, что она когда-то слышала такую речь, но ничего более точного сообразить не могла.
Как бы там ни было, эти мрачноватые индейцы обращались к доктору Гонсалесу всегда с исключительным почтением.
Несколько иначе относились к нему девушки-хористки. Они были знакомы с проповедником чуть ближе и не могли не замечать, с каким интересом он рассматривает женские ножки и какие взгляды бросает на самых хорошеньких из них. Исабель даже предполагала, что с одной или двумя у него были еще белее тесные отношения, хотя эта связь носила скорее мимолетный характер. Но то, что хористки были ни о чем не осведомлены, в этом Исабель не сомневалась.
Оставался еще один в высшей степени загадочный человек, которого Исабель пока не видела. Хористки говорили о нем со страхом и неприязнью. Исабель пыталась у них что-то выяснить, но их описания сводились главным образом к неприятной внешности этого субъекта. По словам девушек, это был очень странный человек, гринго с бесстрастным лицом, белобрысый, безбровый, в любую жару носивший серый костюм и галстук. Они упоминали его противный акцент, клялись, что ни разу не видели, как он улыбается. Звали его Джон Адамс. Исабель чувствовала, что копать нужно именно здесь, и с нетерпением ждала, когда же таинственный американец вернется в Куэрнаваку из Мехико, куда Гонсалес послал его «делам церкви».
Прошел еще день. Утром Исабель встретилась с Чатой, получившей письмо от Рохелио. Ее очень огорчила история, приключившаяся с Тино. Было очевидно, что мальчик попал в скверную историю. Кроме того, Исабель крайне неприятно поразил тот факт, что торговцы наркотиками, на чьей совести, безусловно, было это варварское избиение, орудуют в кафе «Твой реванш». Ведь Исабель сама испытывала по отношению к этому месту чувства, подобные тем, которые вызывает в нас воспоминание о доме, где мы жили и не были счастливы, но который все же был нашим родным домом, пристанищем на какое-то время.
Но не это сообщение показалось ей самым важным. Рохелио, который навестил накануне Кандиду и Томасу, с изумлением обнаружил, что в доме появился еще один жилец. Томаса по секрету рассказала Рохелио все, что знала со слов Сесарии, и это показалось Рохелио важным — ведь, как он понял, девушка бежала именно от Гонсалеса. В заключении он передал адрес, где жила Сесария. Какие-то подробности Исабель могла узнать непосредственно от нее.