— Вот она! Мамочка! — громко, на весь аэропорт закричала она наконец.
Она повисла у Лус на шее, не давая Пабло возможности обнять жену.
Лус подхватила дочку на руки и покрыла поцелуями ее милую мордашку, радуясь, что какое-то время можно не смотреть Пабло в глаза, прячась за щебечущую от счастья дочурку.
— Моя мамочка — самая знаменитая певица в мире! — хвастливо объявляла она всем окружающим. — Моя мамочка покорила всю Европу!
Пабло вручил Лус огромный букет алых роз.
— Мы очень гордимся твоим успехом, — сказал он. — Ты, наверное, устала? Тяжелые были гастроли?
— Да, очень... — притворно вздохнула Лус.
Она спрятала лицо в мягких волосенках Розиты и вдохнула ее сладкий младенческий запах.
— Я так соскучилась... — протянула она. — Как хорошо, что я наконец дома...
— Мне надо с тобой серьезно поговорить, — сказал Пабло, когда, уложив Розиту, они наконец-то остались один.
Лус внутренне напряглась. Сердце ее бешено заколотилось.
«Жан-Пьер! — мелькнуло в мозгу. — Он рассказал о моем «Отелло» и... и, возможно, и о нашем романе тоже... Только... зачем это ему?»
Лицо у Пабло было серьезным я напряженным. Он сел рядом с Лус и взял ее руки в свои.
— Я хочу рассказать тебе о Дульсе. Пока тебя не было...
— У Вас издался роман? — перебила его Лус, — Я всегда подозревала, что ты к ней неравнодушен. Ведь ты с таким
трудом сделал выбор между нами... Ты понял, что ошибся, да?
— Погоди... — Пабло легонько сжал ее ладони. — Я люблю только тебя. Ты ведь прекрасно знаешь это. А Дульсе...
И он рассказал Лус о том, как встретил однажды Дульсе в клинике, как она доверила ему свою тайну, как они безуспешно ходили по всем специалистам и какой в результате получили приговор.
— Дульсе никогда не сможет забеременеть, — сказал он. — А она так мечтает о ребенке. Ты ведь заметила, как она относится к нашей Розите...
— Да... — вздохнула Лус.
Она иногда даже ревновала Дульсе к дочке, считая, что та слишком часто берет к себе ребенка и хочет стать для девочки большим, чем просто любящая тетка.
— Бедняжка Дульсе...
На глаза Лус навернулись искренние слезы. Больше никогда она не будет возражать против общения Дульсе с Розитой.
А когда Пабло рассказал, почему у Дульсе возникла такая патология, Лус просто разрыдалась.
— Значит, это я... я виновата? — всхлипывала она. — Я еще в утробе матери обделила свою сестру?
— Ты ни в чем не виновата, это же глупо так думать, — пытался успокоить ее Пабло.
— Ах, если бы я могла ей помочь! Только как?!
— Вытри слезы и послушай меня, — сказал Пабло. — Только то, что я тебе скажу, должно быть нашим строжайшим секретом.
— Что? — заинтригованно спросила Лус.
— Ты можешь помочь Дульсе. Но только так, чтобы она не узнала о твоей помощи.
— Ну! Как? — нетерпеливо воскликнула Лус.
— Видишь ли... у Дульсе инфантилизм яйцеклетки... А если пересадить ей другую... например твою...
— Суррогатное материнство?! — расширила глаза Лус. — Я читала об этом. В Штатах женщины даже рожают чужих детей за деньги.
— Это не совсем то, — терпеливо объяснял Пабло. — Дульсе может сама. Проблема в том, что она не должна думать, о том, что она суррогатная мать. Она и Жан-Пьер должны быть уверены, что это их ребенок.
— А... как же это возможно? — непонимающе уставилась на него Лус.
— Я все продумал. Я положу Дульсе в клинику якобы на обследование. Жан-Пьера тоже заставлю пройти ряд процедур. Он сдаст все анализы. Мы проведем оплодотворение в пробирке и под наркозом пересадим Дульсе. Она даже не узнает об этой операции. И будет уверена, что это естественная беременность.
— Здорово! — Лус с искренним восхищением уставилась на Пабло. — Какой ты умный! Только...
— Что?
— Наш обман может когда-нибудь раскрыться.
— Как? — сказал Пабло. — С медицинской точки зрения здесь все чисто. Жан-Пьер действительно будет настоящим отцом. А что касается тебя... Понимаешь, у членов одной семьи — одинаковый генетический код. А вы с Дульсе к тому же еще и двойняшки. Вы сами развились из одной яйцеклетки. Так что, если все пройдет успешно, Дульсе никогда ничего не узнает.
Он серьезно посмотрел на Лус и добавил:
— Если, конечно, ты не проболтаешься...
— Ну что ты! — возмущенно воскликнула Лус.
— Значит, ты согласна?
— Конечно... А... это очень больно?
— Ты будешь спать и ничего не почувствуешь, — заверил ее Пабло.