Почерневший от горя Пабло с провалившимися от постоянной бессонницы глазами не отходил от постели Лус, жизнь которой едва теплилась, поддерживаемая только надрывно работающими аппаратами.
«Зачем я заставил ее носить это дитя! — покаянно думал он, глядя на заострившийся профиль жены, ведущей затяжной изнурительный поединок со смертью. — Она как чувствовала, что это ничем хорошим не кончится».
То, что дитя было потеряно, теперь нисколько не волновало его. Главное, чтобы Лус выкарабкалась из засасывающей ее тьмы.
Сложнейшая операция, которую пришлось сделать, чтобы сохранить жизнь хотя бы Лус, навсегда теперь лишила ее возможности стать матерью.
«Ну и пусть. Ведь у нас есть Розита, — думал Пабло. — Ты, главное, выкарабкайся, милая. Не оставляй нас».
Он боялся даже подумать, что будет, если он потеряет Лус...
Минута за минутой, час за часом он следил за показаниями приборов. И сердце его сжималось, когда у Лус падало давление или замедлялась работа сердца.
— Пабло, пойди отдохни. Мы сделаем все что нужно, — говорили ему коллеги.
Но он не мог покинуть Лус даже на секунду, боясь, что без него произойдет непоправимое.
Дульсе не позволяли, войти в реанимационное отделение, и она сквозь слезы смотрела на безжизненное лицо сестры через толстое шумонепроницаемое стекло.
Жан-Пьер дежурил с ней рядом, опасаясь за состояние Дульсе не меньше, чем за Лус.
Она уже стала похожа на тень за эти дни. Как помешанная, она бормотала молитвы и твердила ему, что только она может удержать Лус у края бездны... Только у нее есть эта сила... И тут же жалобно плакала, что бессильна ей помочь...
Как они сумели продержаться и пережить затяжной кризис, одному Богу известно. Но то ли молитвы Дульсе сделали свое дело, то ли самоотверженная работа врачей, но на пятые сутки Лус наконец открыла глаза и жалобно сказала Пабло:
— Мне больно...
Дульсе недаром твердила, что она нужна Лус. Через несколько часов после того, как Лус пришла в себя консилиум решил, что ей необходимо срочное прямое переливание крови. Слишком много потеряла она ее за эти дни...
— У вашей жены редкая группа — ноль, — говорил Пабло один из консультантов. — Надо срочно поднять картотеку доноров. Нужна стопроцентная совместимость.
— Здесь дежурит ее родная сестра. Близнец...
— Великолепно! Считайте, что Лус очень повезло...
Дульсе лежала рядом с Лус, отделенная от нее простыней-перегородкой.
Тонкая трубочка, вставленная Дульсе в вену, наполненная темной, пульсирующей кровью, тянулась вдоль кушетки под простыню, воткнувшись другим концом в руку Лус, словно живая ниточка жизни связывала двух сестер.
Дульсе почти физически чувствовала, как ее жизненная сила капля за каплей перетекает в тело сестры.
— Лус, — шептала она еле слышно, — возьми еще капельку... Еще немного... Ты ощущаешь, как я растворяюсь в тебе, Лус?
— Дульсе, ты в порядке? — заглянул к ней за перегородку Пабло.
— Ничего... Голова чуть-чуть кружится...
— Мы взяли уже почти два литра. Больше нельзя.
— Не волнуйтесь... — слабо шевельнула губами Дульсе. — Я чувствую, что можно еще. Как она?
Пабло устало улыбнулся ей.
— Твоя кровь просто творит чудеса. У Лус порозовели щеки.
— Значит, она будет жить?
Будет, Дульсе... Самое страшное теперь позади...
— Хорошо... - шепнула Дульсе и откинула голову. В глазах у нее потемнело, и она провалилась в бешено вертящуюся пустоту...
— Одну сестру спасли «вторую чуть не угробили...
Дульсе услышала над собой чей-то голос, с трудом выбираясь из липкого мрака.
Она лежала в палате, радом стояла капельница, а у изголовья сидел Жан-Пьер.
— Так давление было абсолютно нормальным, — оправдывался стоящий радом с ней ассистент. — А потом резко упало, и она сразу отключилась.
— Все-таки счастье, что мы сумели влить ее сестре такую большую порцию, — сказал второй врач.
В палату вошел сияющий Пабло.
— Дульсе, малышка, — он нежно поцеловал ее. — Спасибо...
—... Лус?.. — с трудом произнесла Дульсе.
— Теперь все будет отлично...
Пабло обеспокоенно посмотрел на ослабевшую Дульсе.
— Теперь ты меня волнуешь, дорогая...
— Я просто хочу спать...
И она снова смежила глаза...
— Мне не нравится ее состояние, — озабоченно сказал Пабло Жан-Пьеру, когда Дульсе опять уснула.
Но последнее время она все время хочет спать, — сказал Жан-Пьер. — И почти ничего не ест... Да еще эти жуткие дни...