Адвокат Фрезини понял, что графу Максимилиано хочется остаться одному со своими воспоминаниями и переживаниями. Фрезини тихонько попрощался и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. Он был погружен в свои мысли, и ему было невдомек, что сразу за ним отворилась дверь соседней комнаты и из нее тенью выскользнул Джузеппе.
Как и рассчитывала Эрлинда, в небольшом помещении, смежном с бывшей комнатой Рохелио, она нашла все необходимое. К счастью, она когда-то была медсестрой и могла сама положить Тино под капельницу практически без посторонней помощи. Возвращаться домой она не решилась — во-первых, она боялась бросить сына одного, а во-вторых, ей не хотелось лишний раз показываться на глаза людям, которые наблюдали за их домом. Мало ли, вдруг они вспомнят, что некоторое время назад она выходила и была не одна...
Эрлинда находилась в той самой комнате, где она когда-то в первый раз увидела Рохелио, тогда еще прикованного к инвалидному креслу. Она огляделась — с тех пор здесь мало что изменилось.
Эрлинда подошла к окну и распахнула его. Вечерний воздух доносил до нее благоухание цветов. Как много воды утекло с тех пор, как она впервые переступила порог этого дома... Она вспомнила свое нищее детство, голодную молодость. Вспомнила, как они с Розой одалживали друг другу платье, туфли, если нужно было куда-нибудь пойти. А теперь они с ней если не богатые, то весьма состоятельные женщины.
Но стали ли они счастливее? Роза уже потеряла мужа, у Эрлинды настоящее горе с сыном... Но надо жить дальше. Эрлинда еще раз посмотрела на заснувшего Тино и спустилась вниз.
— Там звонит твой брат Густаво, — сообщила ей Томаса, — Он повсюду разыскивает тебя.
Эрлинда взяла трубку.
— Я слушаю тебя, Густаво, — сказала она. — Как ты там? Справляешься один?
Густаво, у которого на ранчо пока не было телефона, звонил раз в несколько дней из ближайшего поселка. Сегодня он смог дозвониться до Рохелио, который разговаривал с ним как-то странно, а в конце концов посоветовал позвонить тете Томасе. Густаво уже не знал, что и думать. Он набрал номер дома Линаресов и был очень рад, что застал здесь сестру.
— Эрлинда, может быть, ты объяснишь, что у вас там происходит?
Эрлинда подробно рассказала брату о событиях последних дней, однако, соблюдая осторожность, она старалась говорить намеками, опасаясь, что люди Койота все же выследили их с Тино и теперь, возможно, поставили и этот телефон на прослушивание.
Густаво понимал далеко не все из того, о чем пыталась сообщить ему сестра, но главное он усек — его жена Исабель в Куэрнаваке ведет крайне опасную игру, внедрившись непосредственно в стан врага, а в доме Линаресов как нарочно собрались люди, которые бежали от шайки Саморры.
— Эрлинда, — решительно сказал он, — я приеду.
— Не надо, Густаво! — Эрлинда в глубине души все еще относилась к нему как к младшему брату, и ей не хотелось подвергать смертельной опасности еще и его. Хватит того, что Рохелио и Тино впутаны в эти дела.
— Надо, Эрлинда, — твердо ответил Густаво, и сестра, находясь на расстоянии в несколько сот миль от брата, буквально увидела, как он сжал зубы. Он всегда так делал, когда принимал безоговорочное решение.
Повесив трубку, Густаво стал собираться. Он почувствовал, что ситуация обостряется и очень скоро может случиться что-то непоправимое. Он не мог больше спокойно заниматься работой на ранчо, зная, что его жена, сестра и племянник в опасности.
Сразу же после того, как Исабель вместе с Рохелио уехала в Мехико, а затем в Куэрнаваку, Густаво нанял работника — трудолюбивого старика индейца, который присмотрит за ранчо в отсутствие хозяина.
— Папа, а я? — спросил Лалито, увидев, что отец собирается в дорогу.
— А ты останешься со старым Кецатлем, он же обещал научить тебя делать свистульки.
— Нет, — замотал головой Лало, — я поеду с тобой.
— Но я еду в город, там же для тебя нет ничего интересного, — уговаривал сына Густаво. — Там нельзя ни бегать, ни скакать на лошади, только сидеть в четырех стенах.
— Все равно, — упрямо повторил Л ало. — Я видел — ты брал с собой винтовку и револьвер. Ты едешь на войну?
— Почти, — признался Густаво. — А на войне маленьким мальчикам не место.
— Я тоже хочу быть героем, — заявил Лало.
— Ты обязательно им будешь, но только когда еще немного подрастешь. — Густаво взъерошил светлые волосы сына и сказал: — Ну, мне пора.
Он вышел во двор и завел свой грузовичок. На нем он собирался добраться до Сьюдад-Виктории, а там пересесть на рейсовый автобус.