— А, все борешься за души старух, — захохотал Саморра — А они в тебе, небось, души не чают.
— Я есмь скромный служитель Господа. — ответил Гонсалес. — И в лице моем они почитают Его.
— Ловко умеешь выкрутиться, — ответил Саморра и, перейдя на серьезный тон, сказал: — Нам надо поговорить.
— Ты сам видишь, что творится.
Гонсалес кивнул.
— Закрой-ка двери, да поплотнее, — приказал шеф. — И поставь ребят, но таких, чтобы не слушали. Ты меня понял? У тебя есть такие — сильные, но тупые?
— Найдутся, — ответил Гонсалес и, выйдя из комнаты, сделал необходимые распоряжения.
Немедленно двери были плотно закрыты, а с другой стороны на некотором расстоянии от них пост заняли два молодых парня с квадратными, удивительно тупыми лицами.
— Теперь можно говорить, — сказал проповедник.
Он не знал, что в соседней с ним комнате, которую занимала девушка-ангел, было проделано отверстие — его скрывала небольшая акварель в рамочке. Отверстие не было сквозным — обои, которыми была оклеена комната проповедника, остались нетронутыми, но, приложив ухо к отверстию, можно было слышать каждое или почти каждое слово, произносившееся в помещении, тем более если говорил Саморра, у которого даже шепот был трубным.
Ведь именно так Исабель узнавала о всех перемещениях Джона Адамса — своим помощникам Гонсалес никогда не докладывал, куда и насколько отбывает его правая рука. И теперь девушка-ангел была на своем посту. Закрыв дверь на ключ, она отодвинула акварель и припала ухом к отверстию.
— Я сам не знаю, что и думать, шеф, — начал Гонсалес. — Наша организация терпит провал за провалом.
— Заметь, только твое отделение! — ответил Саморра.
— Этого я не знал, — голос проповедника дрогнул. — Я думал...
— Не важно, что ты там думал, но заваливается только твоя часть организации, — оборвал его Саморра. — Ты понимаешь, что это значит.
Проповедник молчал, видимо, только беззвучно кивнул головой.
— Это значит — утечка информации, — продолжал Саморра. — Заметь, всякий раз полиция принимается именно за тот пункт, который несколько дней назад посетил один из твоих людей. Ты понимаешь, о ком идет речь.
— Но ему я доверяю не на сто, на двести процентов, — возразил Гонсалес.
— Это абсолютно ничего не значит, — ответил шеф.
Я долго прожил на Свете, Гонсалес, и знаю, что доверять на сто процентов ты можешь только одному человеку на всем свете — себе самому. Любой другой, кем бы он ни был — лучшим другом детства, любимым братом, верным сыном может тебя предать. Нет, может и не предать, но, если это ему будет очень выгодно, предаст обязательно.
Федерико Саморра действительно прожил долгую жизнь, не раз бывал в тюрьме, долго сколачивая свою преступную организацию, удерживая людей обычно двумя путями — большими деньгами и страхом, а чаще всего и тем и другим одновременно. И он привык судить о людях по себе, а других, отличных от себя, он просто не видел, а если и видел, то не замечал.
— И все же я не стал бы первым подозревать Адамса, шеф, — сказал проповедник. — Из всех моих помощников он, безусловно, самый верный.
— Посмотрим, посмотрим... — с сомнением произнес Саморра. — Кто еще мог знать о том, куда направляется Адамс?
Гонсалес задумался. Было слышно, как он стучит пальцами по столу: он всегда так делал в минуты особой задумчивости.
— Теоретически — никто... — начал он.
— А практически? — с иронией в голосе спросил шеф.
— У Адамса ведь много людей, которые подчиняются лично ему, — начал Гонсалес — Кто-нибудь из них, возможно, и знал что-то о делах своего шефа.
— Все это мне нравится все меньше и меньше, — сказал Саморра. — Значит, говоришь, у него есть свои люди... И много?
— Не знаю точно. Я думаю, порядочно, — ответил проповедник. — Он ведь выполняет задания, связанные с применением силы. И, надо сказать, это ему нравится, — добавил Гонсалес, вспомнив кривую улыбку, с которой Джон Адамс рассказывал о наиболее зверских подвигах своих боевиков.
— Вот как? — переспросил Саморра. — Тогда мне это нравится еще меньше.
— Но он мне казался верным человеком. Я без него никуда. Он лично развозил товар по точкам, никому не сообщая, где именно они расположены.
— Ты верно выразился: «казался», — сказал Саморра. Казался верным, но был ли, вот в чем вопрос. Пока очень многое говорит против него. Он один лично возил то- вар без помощников, чтобы никто не знал, куда и кому он его передает. И тем не менее, несмотря на такую конспирацию, эти места накрывала полиция — заметь, всякий раз через некоторое время после того, как и посетил Адамс. Это первое.