— Но зачем ему это нужно? — воскликнул Гонсалес.
— А теперь переходим ко второму, — назидательно продолжал Гонсалес. — Зачем ему это нужно. Резонный вопрос. Это нужно ему, чтобы свалить тебя, а возможно, и меня. Это второе.
— Не может быть, — сказал проповедник, но в его голосе было больше изумления, чем недоверия.
— Ты спокойно сидишь со своей командой, кто там у тебя, если не считать хористочек? Два-три деловых парня? А он у тебя же под носом создает свою силовую структуру — большую, деятельную, эффективную, которая заметь, это очень важно — тебе вообще не подчиняется, а вся завязана на него одного. Я пока не видел твоего Адамса, но уже достаточно слышал о нем, чтобы понять — этого человека не устраивает и не может устроить место подчиненного. Он только временно займет второе место, и то лишь для того, чтобы впоследствии перейти на первое.
— Мне никогда это не приходило в голову, — пробормотал Гонсалес.
Исабель, слушавшая разговор двух мафиози, на минуту отстранилась от стены и задумалась. Ей тоже никогда не приходило в голову, что Джон Адамс хочет занять положение повыше, Но теперь, услышав, как ловко Саморра расставил по полочкам некоторые поступки Адамса, она уже не сомневалась в его правоте. Действительно, постепенно помощник и правая рука Гонсалеса все больше оттеснял проповедника от дел. Причем делал это так, что тот даже и не замечал этого. Сейчас в руках Адамса сосредоточилась торговля и отчасти доставка наркотика.
Собственно, Гонсалес был ему пока нужен как удобная ширма. Ведь Джон Адамс для всех окружающих оставался представителем церкви истинно христианского образа жизни, помощником всемирно известного проповедника, а потому мог, не привлекая внимания, ездить по всей стране и за рубеж. Но как только такая «крыша» перестанет быть ему необходимой, он, разумеется, уберет Гонсалеса или сдаст его властям — смотря какой путь будет выгоднее.
За Стеной снова послышались голоса, и Исабель вновь прислушалась.
— Поскольку не исключена возможность, что провокатором окажется кто-то другой, — сказал Федерико Саморра, — предлагаю испытать Адамса. Мы сделаем вот что. Он ведь не знает о том, что я приехал?
— Никто не знает, — подтвердил Гонсалес. — Для меня самого это был сюрприз.
— И сюрприз не из приятных, — захохотал Саморра. — Ну ладно, пусть это и для него будет неожиданностью. Ты должен дать ему сверхсекретное задание: упомяни, что, кроме тебя и него, ни одна душа на свете ничего не знает. Намекни также, что ты делаешь этот шаг в обход шефа, то есть меня, и что если дело сорвется, то твоя голова может полететь. Скажи, что ты веришь в него. Пусть он отправится, мг... это будет хорошая шутка, — Исабель даже по другую сторону стены услышала, как Федерико Саморра ухмыляется, — в кафе «Палома» — в Мехико, на улице Алькала-де-Энарес, прямо радом с входом, в крупное страховое агентство.
Исабель тоже беззвучно усмехнулась. «А он не без юмора», — подумала она, вспомнив уютное и крайне респектабельное кафе, где и она сама, и Рикардо Линарес, и тот же Федерико Саморра регулярно обедали, когда работали в одном учреждении — в том самом страховом агентстве.
— Но к кому же он там придет... — начал было Гонсалес.
— Это уж моя забота, — ответил Федерико Саморра. — я конечно, доверяю тебе, но ты же не я сам.
ГЛАВА 33
Эвелина Пачеко де Герра, совершающая вместе со своим мужем Хоакином свадебную поездку по Европе прибыла во Флоренцию. Молодожены остановились в одном из лучших отелей города, окна которого выходили на набережную реки Арно, откуда легко можно было дойти до центральной, исторической части города. Номер гостиницы, которую занимали супруги Герра, сочетал в себе роскошь старинных интерьеров и вполне современные удобства, достигнутые цивилизацией.
Эвелина сидела в кресле и рассеянно листала путеводитель по Флоренции. На два часа дня у них была назначена экскурсия с гидом, говорящим по-испански. Это требование стало непременным во время их поездки, так как . муж Эвелины Хоакин не говорил ни на одном языке, кроме своего родного. У Эвелины, которая свободно говорила по-английски и по-итальянски и понимала французский, этот факт вызывал чувство презрительного превосходства.
Впрочем, нетрудно было ощущать свое превосходство рядом с Хоакином Геррой. Раньше Эвелине никогда не приходилось проводить с ним долгое время, и, надо сказать, это стало для молодой супруги суровым испытанием.
Правда, пылкость чувств Хоакина ничуть не остыла. Иногда ей даже хотелось, чтобы он был менее пылким. Он по-прежнему считал Эвелину прекраснейшей женщиной на свете, а себя самого счастливчиком. Хоакин не жалел денег на рестораны и охотно заходил с Эвелиной в ювелирные магазины. Но вот заставить его провести больше тридцати минут в картинной галерее оказалось гораздо более трудной задачей.