Исабель как всегда успешно выступила в своей коронной роля, выпустила белую голубку, плавно прошлась по сцене и собиралась уже, как было положено по сценарию, уйти за кулисы, как вдруг услышала слова проповедника, обращенные к аудитории.
— Как это ни прискорбно, дети мои, мне, возлюбившему вас всей душой, приходится сказать, что меня ждут другие страждущие, обитающие в иных местах. Мы все полюбили Куэрнаваку, и я надеюсь, что смог донести до вас неискаженное Слово Господне. Но правильно ли будет, если только Куэрнавака услышит его, а все остальные жители вашей прекрасной страны погрязнут в невежествен грехах? Загляните в свои сердца, и вы прочтете ответ. Нет, это будет несправедливо! Поэтому, как мне ни жаль, но я вынужден попрощаться с вами. Меня ждут другие. Я не говорю прощайте. До свидания.
Аудитория затихла. Когда до старушек в первом ряду дошел смыл слов проповедника, некоторые начали хлюпать носами, прижимая к глазам платочки и края передников. Впрочем, Исабель заметила, что сидевшие на задних рядах восприняли эту новость куда спокойнее, ведь истовых последовательниц у доктора Гонсалеса на самом деле было вряд ли больше двух-трех десятков.
Куда больше последовательниц истинно христианского образа жизни была потрясена сама Исабель. Она не знала, как ей поступить. Ехать ли и дальше с «командой» проповедника или под предлогом того, что она не может оставить родные места и какую-нибудь больную тетушку, уйти? Исабель склонялась ко второму варианту. Ведь Гонсалес явно не повезет с собой всех хористок, многие, скорее всего, разойдутся по домам.
«Нет, — приняла окончательно решение Исабель, — дальше, сопровождая проповедника, она не поедет. Тем более что после расправы с Адамсом провалы должны прекратиться, иначе преступники поймут, что ошиблись, и у них в стане действует другой провокатор». А в том, что расправа над Джоном Адамсом не за горами, Исабель почти не сомневалась.
Исабель переодевалась в своей комнате, когда услышала за стеной у проповедника голоса. Она отодвинула рамочку с акварелью на стене и прислушалась. Голоса она узнала сразу же — они принадлежали самому проповеднику и Адамсу.
Как Исабель и предполагала, помощник получил от Гонсалеса новое сверхсекретное задание — на этот раз на курорте в Акапулько.
— Пойми, — говорил Гонсалес, — нужно соблюдать сверхсекретность. Ты видишь, что происходит — провал за провалом. Где-то идет утечка информации. Скажи, никто аз твоих людей...
— Мои люди, — отрезал Джон Адамс, — верные люди. И ни один из них не знать лишнего. Есть приказ — они выполнять. Никто не знать вся операция. Только я.
— Так, — сказал Гонсалес, — значит, ты хочешь уверить меня в том, что каждый из твоих людей знаком только с той небольшой частью, в которой участвует? Это правильно, разумно. В общем, друг, скажу тебе честно и откровенно: над моей головой собираются тучи. Понимаешь? Тучи.
— Да, я понимать, — сказал Джон Адамс.
Все эти провалы, обыски в кафе, захват колумбийцев с товаром... Шефу это не нравится. Он потребовал у меня наладить работу. А если нет, то... — Гонсалес тяжело вздохнул. Исабель в изумлении прикусила губу: хотя она и раньше не думала о своем новом «шефе» ничего хорошего, но она и представить не могла, что он такой лицемер. Посылая человека на гибель, пусть врага, пусть противного Адамса, ломать перед ним комедию — это было как-то низко, гадко. Меж тем Гонсалес за стеной продолжал: — В общем, он может меня сместить. Так что будь другом, Джон, мы же с тобой пуд соли съели, постарайся на этот раз никому ни слова. Чтобы хотя бы эта операция прошла нормально. Ты меня понял?
— Я понял, — ответил Джон Адамс.
— Ну, с Богом, — на прощание сказал ему проповедник.
Исабель застыла, продолжая в полуодетом виде сидеть у стены. Она немало повидала за свою жизнь, но такого лицемерия и ханжества еще не встречала. «Каков подлец», — думала она. Ей даже стало жаль Джона Адамса, которого Гонсалес сейчас послал на верную гибель.
В этот миг раздался тихий, но настойчивый стук в дверь.
— Я сейчас оденусь, — крикнула Исабель.
Первый делом она вернула на место картину, затем быстро влезла в платье и пошла открывать. Она была уверена, что это проповедник, который хочет обсудить с ней вопросы их дальнейшей совместной деятельности. Каково же было ее изумление, когда на пороге она увидела белобрысого человека в сером костюме. Водянистые рыбьи глаза пронзительно смотрели на нее.
— Исабель, — сказал Адамс, входя. — Я просить тебя ехать со мной. Сейчас же. Завтра будет поздно.