Платье пришлось Рите почти впору, только было чуть-чуть коротковато — Рита была на два-три сантиметра выше Луситы. Ее волосы, которые так немилосердно когда-то обкромсала Сесария, немного отросли, и теперь вдоль пробора появилась каштановая полоска.
Уродство, конечно, — говорила Рита, смотрясь в зеркало, — но ничего не поделаешь. Пусть немного отрастут, и я тогда срежу эти ужасные черные космы.
— А мне ты очень нравилась брюнеткой, или брюнетом, — улыбнулся Тино. — Шатенкой я тебя как-то и не представляю.
— Еще увидишь, — улыбнулась Рита и тут же погрустнела. — Хотя я уже скоро стану такой страшной — растолстею, лицо поменяется, знаешь, у моей сестры лицо всегда идет пятнами.
— Это пигментация, — ответа Тино. — Вполне естественное явление. В нем нет ничего страшного.
— Страшного нет, но некрасиво, когда эта... как ты ее назвал?
— Пигментация, — повторил Тино.
— И откуда ты столько мудреных слов знаешь? — засмеялась Рита. — Говоришь совсем как директор нашей школы. Не учитель — учителя-то у нас в деревне не все шибко умные, а директор был, да... — Рита вздохнула. — Так расстроился, когда я школу бросила, все к маме моей ходил, уговаривал, чтобы я продолжала учиться.
— А ты? — спросил Тино.
— А я... — Рита опять погрустнела. — А у меня ветер в голове. Хотела уехать из деревни в город, стать сеньорой, как по телевизору показывают. А потом приехал доктор Гонсалес, ну и расписал — крупнейшие города Мексики, лучшие отели, курорты, восхищение. Но вообще-то это все было. Только... вот видишь, а теперь я здесь на шее у твоих родственников.
— Ничего, люди должны друг другу помогать, — улыбнулся Тино.
С каждым днем Тино и Рита становились все дружнее, что не могло укрыться от всех окружающих, в том числе и от Эрлинды. Нельзя сказать, чтобы она была в большом восторге от этой дружбы, но Тино она ничего не говорила. Слишком хорошо она помнила, чем кончилось ее резкое неприятие его прежней подруги. Теперь, когда сын рассказал о том, как мучился любовью и ревностью, как ходил у этой девчонки Патрисии под окнами, ожидая, когда она выйдет, как был готов убить ее нового ухажера, она испытывала невероятные укоры совести. Ведь если бы раньше она сама не оттолкнула сына, он, возможно, смог бы поделиться своими бедами с ней или с отцом... А так ему приходилось копить все в себе, не имея возможности ни перед кем излить свою душу.
И все же в глубине души Эрлинда была недовольна дружбой Тино и этой Риты, которая, несмотря на свой юный возраст, была уже женщиной с прошлым. Она молчала, но от проницательной Томасы не укрылись враждебные взгляды, которые Эрлинда время от времени бросала на девушку.
Как-то раз Томаса не выдержала и отозвала Эрлинду в сторону.
— Ты не ревнуешь ли сына, дорогая? — спросила Томаса. — И не отпирайся, я все прекрасно вижу.
— Но тетя Томаса, вы же сами видите — не пара она моему сыну! — воскликнула Эрлинда в сердцах.
— Чем же она тебе не угодила? — спросила Томаса. — Неужели тем, что она простая девушка, да еще из деревни?
— Нет, ну как вы сами не понимаете. — Эрлинда с укором посмотрела на Томасу. — Она же беременна... и... совсем не образованная.'
— И что? — строго спросила Томаса. — Ты что-то стала напоминать мне Дульсину с ее гонором. Скажи мне, старухе, положа руку на сердце, если бы Рикардо и Рохелио были твоими, скажем, сыновьями, ты с удовольствием бы женила их на девушках из трущоб, которые окончили одна три класса, а другая и того только два? Которые работали в ночном кафе? Которые не умели ни встать, ни сесть, не знали, в какой руке держать нож, а в какой вилку?
Эрлинда молчала.
— Ну что же ты не отвечаешь? — настаивала Томаса. — скажи, ты была бы рада, если бы они привели домой таких невест?
— Нет... — выдавила из себя Эрлинда.
— А вспомни несчастнейшую из женщин, которые когда-либо жили на земле, — бедную мою девочку Паулетту Монтеро, мать Розы. Разве ты рассуждаешь сейчас иначе, чем донья Росаура и дон Карлос, которые не могли представить себе, что дочь выйдет замуж за шофера и в результате погубили всю ее жизнь!
— Да, тетя Томаса, ты, наверно, права, но...
— Никаких «но»! Рита живет у нас в доме уже не один день. И я могу сказать — она трудолюбивая девочка, с добрым, хорошим характером. Да, она по неопытности попала в беду, так что же, ей теперь и жизни не будет? Подумай, ведь ей всего восемнадцать, как и твоему сыну. Еще вся жизнь впереди. И если сейчас она поможет Тино избавиться от его беды, тогда ты всю жизнь на нее молиться должна, вот тебе мое слово!
— Да, тетя Томаса, он стал гораздо веселее, настроение уже не такое подавленное.