— По крайней мере, это даст тебе возможность подойти к нему поближе, возможно, что-то разузнать о нем. Ведь не может же он не иметь связи с Саморрой и с подчиненными. Может быть, он даже во время проповеди передает информацию, используя какой-то своеобразный код, кто знает? Этот человек слишком хитер.
— Я сориентируюсь, — спокойно сказала Исабель. — Главное — сделать первый шаг. Кто бы мог меня представить ему? Если я подойду сама, не вызовет ли это у него подозрений? Он ведь должен быть очень осторожным.
— Это как раз самое простое, — ответил Рохелио. — Привести тебя к нему может Чата Суарес, подруга и однокурсница Лус. Я рассказывал тебе о ней — это девушка, которая когда-то пела в хоре во время его выступлений в Мехико.
— И она не замечала ничего необычного или подозрительного? — спросила Исабель.
— Представь себе, ничего. Кроме того, что мы уже знаем, — Рохелио усмехнулся. — Его преувеличенного интереса к противоположному полу.
— Значит, чисто поверхностное наблюдение мало что даст, — нахмурилась Исабель.
— Ладно, посмотрим по обстоятельствам, — сказал Рохелио. — Заранее мы вряд ли что сможем решить.
Жан-Пьер спустился по трапу самолета в аэронов Швехат. Он прибыл в Вену по заданию редакции.
Из этой командировки он должен был привезти два репортажа для своей газеты.
Первый — о конкурсе красоты «Мисс Вселенная», проходившем в этом году в Австрии.
Второй репортаж должен был осветить ход музыкального Фестиваля пяти континентов, проводившегося на сцене знаменитой Венской оперы.
Среди всех журналистов выбор пал именно на Жан-Пьера по двум причинам. Во-первых, он истинный француз, хотя и работал теперь в Мексике. А раз француз, значит, он лучше других чувствует женщин и интереснее всех пишет о них и для них. Он подмечает в их психологии и поведении такие тонкости и нюансы, которые обычно бывают упущены репортерами-мексиканцами. Редакция была просто завалена письмами от благодарных читательниц материалов Жан-Пьера. ,
А во-вторых, он близкий родственник блистательной мексиканской певицы Лус Линарес. Уж кому-кому, а ему- то она наверняка согласится дать в Европе эксклюзивное интервью, причем Жан-Пьер сумеет украсить этот репортаж подробностями из семейной жизни знаменитости.
Прибыв в Вену, Жан-Пьер не торопился приступить к служебным обязанностям.
Он был рад вырваться из семьи и решил насладиться свободой. Честно говоря, он устал от лицезрения своей вечно несчастной супруги.
Дульсе, конечно, прекрасная женщина и замечательная художница. Она верная жена и могла бы стать изумительной матерью, если бы Господь послал им детей. Но раз Бог этого не посылает, значит, ему оттуда, сверху, виднее.
Что же теперь, вечно мучиться и страдать по этому поводу? И почему он, Жан-Пьер, обязан разделять с ней эти тоскливые переживания?
Жан-Пьер любил маленьких детей, но чувство отцовства как таковое было чуждо ему. У них есть очаровательная племянница Розита — разве этого мало? Тем более что ее воспитание почти полностью переложено на плечи Дульсе: Лус постоянно в разъездах. Ребенок - это радость в доме, и какая разница, свой он или чужой?
«Кстати, — подумал Жан-Пьер, — надо не забыть привезти какой-нибудь австрийский сувенир для малютки Розиты, что-нибудь особенное, что ее порадует».
У него у самого с Розитой были самые дружеские отношения. Виделись они нечасто — он, как Лус, постоянно мотался по командировкам. Но при встречах они вместе на равных кувыркались по полу и играли в самые шумные игры, какие только можно было придумать.
И было у Жан-Пьера с Розитой еще одно общее удовольствие. Это была только их маленькая тайна. Они выбирали денек, когда он был свободен, и отпрашивались у Дульсе якобы на прогулку.
— Оденьтесь потеплее, сегодня ветрено, — напутствовала Дульсе, укутывая девочку как можно плотнее. — Вы ведь пойдете в парк, а там у озер воздух влажный.
Едва выйдя за порог, Жан-Пьер снимал с малышки кофточки и шарфики и запихивал их в пакет. Оба при этом заливисто хохотали. Они вовсе не собирались в парк. Они отправлялись покушать.
Дульсе совершенно не умела готовить. Все, что она старательно готовила для мужа и племянницы, было на удивление невкусно.
— Дорогая, — сказал как-то Жан-Пьер. — Ты творческий человек, художник, у тебя масса заказов. Я хотел бы освободить тебя от этой обузы — постоянной стряпни. Давай найдем кухарку, у нас хватит на это средств.
Дульсе, серьезная по натуре, не поняла иронии и охотно согласилась. Она поставила только одно условие: кухарку будет выбирать она сама, чтобы, не дай Бог, ребенка в их доме не отравили.