Они были задействованы в двух спектаклях, и первый уже с триумфом отыграли: вагнеровскую оперу «Тристан и Изольда» с их участием публика приняла на «ура».
Вначале в зале был некоторый шок, когда после увертюры на сцену вышел Тристан, герой англо-саксонского и германского эпоса, и он вдруг оказался темнокожим!
Но уже через несколько мгновений его бархатный голос покорил всех зрителей всех до единого. Изольда же была и внешне идеалом вечной женственности.
Герои плыли по волнам переливчатой «бесконечной мелодии», которая так характерна для музыки Рихарда Вагнера, и зрители искренне верили, что это двое влюбленных, которые соединились навек в любви и смерти. Ведь для любви не важно, к какой расе ты принадлежишь и какой у тебя цвет кожи...
Не важно и то, что Изольда поет по-испански, а Тристан — по-португальски. В любви важны не слова, а то что подсказывает сердце...
Ежедневно, вернее, еженощно, после вечернего спектакля участники собирались в фойе Государственной оперы на пресс-конференцию.
Лус торопливо сняла перед зеркалом грим, переоделась и привела в порядок прическу.
У нее в ушах еще гремели аплодисменты и крики «Браво», перемежаясь лейтмотивами и оркестровыми пассажами вагнеровской музыки.
Счастливая, опьяненная успехом, она без стука заскочила в гримуборную Алваро.
Диас, вздрогнув, обернулся. Выражение его лица было сердитым и немного испуганным.
Увидев, что это Лус, он вздохнул с облегчением.
— А, это ты! — Его круглое лицо расплылось в добродушной улыбке.
— Конечно я, кто же еще?
— Я, было, подумал, что и сюда добрались эти негодяи журналисты.
Лус строго погрозила ему пальцем:
— Эти негодяи журналисты, как ты выражаешься, уже заждались нас в фойе. А ты до сих пор не готов. Ты что, забыл, что у нас пресс-конференция? А кстати, почему они такие уж негодяи?
Алваро резко ответил:
— Не знаю, почему. Видимо, потому, что у них совести нет. Негодяи и подлецы — и все.
«Что-то он не в духе, — подумала Лус. — Наверное, устал. Ну и что ж, я тоже устала, но не злюсь же из-за этого на весь мир!»
— Ладно тебе, — сказала она. — Просто у журналистов такая профессия. Они обязаны быть наглыми и бесцеремонными, иначе не раздобудут интересный материал. А в нормальной жизни они хорошие люди.
Алваро Диас набычился, и желваки заиграли на его черных скулах;
— Вот как раз в нормальной-то жизни они подлецы!
Лус подошла к нему и успокаивающе погладила по курчавой жесткой шевелюре.
Она почувствовала, как негр напрягся, ощутив ее прикосновение.
В иной ситуации Лус, вероятно, начала бы привычную для нее любовную игру. Но сейчас ей не терпелось поскорее предстать перед журналистами, ловить на себе их восхищенные взгляды, поворачиваться в фас и профиль перед камерами, отвечать на их вопросы.
И она принялась уговаривать своего партнера:
— Ты к ним несправедлив, Алваро. Ты просто их не знаешь. А я знаю. Муж моей сестры — журналист, и, уверяю тебя, он прекрасный человек. Кстати, он тоже там, внизу. Идем же, я вас познакомлю!
— Что? — взревел Алваро Диас. — Знакомиться с журналистом? Никогда!
Он вскочил. Его глаза сверкали яростью.
Лус перепугалась:
— Извини, если я тебя чем-то обидела. Но я не понимаю, в чем дело.
Диас виновато взял ее руку в свою и поцеловал:
— Это ты меня извини, Лусита. Я погорячился. Но, понимаешь, я поклялся никогда в жизни не иметь дела с газетчиками. Поверь, у меня есть на это свои причины. Так что не сердись, иди одна.
Лус пожала плечами и вышла из гримуборной.
Все микрофоны были включены, журналистские блокноты приготовлены.
Все ждали начала конференции. Однако, ее открытие затягивали, потому что не было главных виновников торжества Тристана и Изольды, Луситы Линарес и Алваро Диаса.
Но вот Лус вошла, и аудитория сразу притихла. И неудивительно: подавляющее большинство репортеров были мужчины, а на них появление Лус всегда действовало как шок. Тем более что сегодня она была явно в ударе.
«Умница, Лусита! Так держать — внутренне зааплодировал Жан-Пьер.
Он с сочувствующей улыбкой покосился на тех немногих женщин-журналисток, ‘которые присутствовали сейчас в фойе Венской оперы. Это были типичные так называемые «деловые женщины», которые привыкли носить короткие стрижки и неопределенного цвета брюки, пригодные как дли культурных мероприятий вроде сегодняшнего, так и для поездок по сельской местности.
Обычно такие женщины гордятся своим мужеподобием, своей эмансипированностью и независимостью. Но сейчас они присмирели и втянули головы в плечи. Лус подавила их своим женским великолепием. Это был образец, у нее хотелось поучиться женственности. Каждой из присутствующих захотелось потихонечку раскрыть сумочку, достать помаду и хотя бы слегка подкрасить губы.